Тяжелые шаги прозвучали так, будто к ложу двигалась гора. Итания подавила паническое желание взглянуть в сторону навязанного ей мужа. Придон присел на край ложа. Молчание нависло тяжелое, как грозовые тучи.
Итания наконец чуть скосила глаза. Он не двигался, смотрел на нее сверху вниз. Багровые отблески пламени играли на закаменевшем лице. Глаза странно мерцали. Она видела, как дрогнула его рука, пальцы шевельнулись и медленно потянулись к ее телу.
– Говорим «артанин», понимаем – «насильник».
– Я лишь беру, – сказал он так же тихо, – что принадлежит только мне. Я не понял, при чем тут просто освобождал… или освобождал для себя… я ничего не понимаю и понимать не хочу, я… я чувствую! Я чувствую, что ты принадлежишь мне.
– Я не принадлежу тебе!
– Отныне ты моя жена, – сказал он все еще тихо, но она уловила в его сдержанном голосе дальние отголоски гнева. – Даже по вашим куявским законам.
Она повернула голову и уже прямо взглянула ему в глаза.
– Да, ритуалы соблюдены… Но кто осмелится противиться, когда к горлу приставлен нож?
– Артанин, – ответила она тихо, – ну да, гордые артане…
Его пальцы наконец-то коснулись ее золотистой кожи. Итания смутно удивилась, насколько нежным и почти невесомым оказалось это прикосновение. Тут же она заставила себя вспомнить горящие города, разгром Куябы, трупы на улицах, душераздирающие крики женщин, которых насиловали прямо на порогах их домов…
– Чудовище, – сказала она.
Придон застыл. В ее чистых прекрасных глазах горела бешеная ненависть, которую он еще не видел в рыбьих глазах куявов.
– Да, – ответил он, – но я люблю тебя.
– А я тебя ненавижу!
Он горько засмеялся:
– Что это решает? Я разрушил огромное государство, чтобы заполучить тебя. Если понадобится, я разрушу весь мир. Я уже разрушил свою душу, а сейчас готов и буду рушить все, но я пойду до конца.
Он схватил ее в объятия. Итания вскрикнула от боли и отвращения, его пальцы показались железными капканами.
– Отныне ты моя жена…
– Нет, – ответила она твердо, – всего лишь твоя добыча. Он гневно зарычал, в самом деле став похожим на разъяренного льва, которого лягнул олененок.
– Добыча? Хорошо, пусть по-твоему!
Она вскрикнула, когда его сильные грубые руки сорвали с нее простыню. Горячее дыхание обожгло ее лицо. Он яростно поцеловал ее, в первое мгновение ей показалось, что он сдерживается, даже пытается быть нежным, но ярость и обида в нем пересилили, он впился в нее жадно и в нетерпеливом бешенстве, а железные пальцы ухватили ее нежные плечи, прижали к постели.
Его горячая кожа обожгла ее нежное тело. Она все еще пыталась вырваться, била его кулачками. Пыталась столкнуть нависшее над ней горячее твердое тело, однако Придон не ощущал ни ее сопротивления, ни ее ярости, не чувствовал ее унижения.