Ксюша без трепета взяла пистолет-пулемет и направила на пленника.
— Что-то узнал? — предположил Гадаев.
— Пока нет, но есть идея… — Он вытащил из кармана телефон сотовой связи.
— Думаешь, по последнему звонку что-нибудь вычислить? — предположил Ростовский.
— Чем черт не шутит, когда Бог спит. — Савелий нажал кнопку повтора, выждал немного и вдруг услышал:
— Дежурный службы безопасности, подполковник Семенов слушает, говорите.
Савелий вздрогнул от изумления, но взял себя в руки и решительно произнес:
— Могу я поговорить с Селезневым?
— Каким Селезневым? — несколько странным тоном поинтересовался дежурный.
— Олегом Серафимовичем…
— Его сейчас нет, но если вы оставите свое имя и телефон, то я передам, и он вам перезвонит.
— Спасибо, я еще позвоню!
— Хорошо, — невозмутимо бросил тот и положил трубку.
— Ну? — едва не хором спросили ребята, заметив его изменившееся лицо.
— Ничего не понимаю. — Савелий был очевидно растерян.
— Может быть, скажешь наконец, кто тебе ответил? Не черт же из преисподней? — спросил Андрей.
— Почти. Ответил дежурный по ФСБ, который и…
— … подтвердил, что твой Селезнев там работает, — закончил за него Гадаев.
Савелий молча кивнул, потом повернулся к Андрею:
— Что с трупами будем делать?
— А ничего, для этого есть полиция.
— Тех, кто видел, я знаю, молчать будут, а другие… Не думаю, что кто-то с удовольствием пойдет свое время тратить на полицейские допросы, протоколы. — Он махнул рукой. — Лично меня больше интересует сейчас оконная рама.
— Ты уж извини, что я… — виновато начал Михаил.
— Посмотрите на него! Он мне жизнь, можно сказать, спас, а за какую-то несчастную раму извиняется. Брось! Ксюша!
— Что? — откликнулась она.
— У, черт, совсем забыл, она же гада этого на мушке держит. У нас как, собрание окончено? Мне нужно коечто сделать.
— Да… Денис, смени Ксюшу, а я немного с Мишей поработаю, — сказал Савелий, но тут же озабоченно нахмурился, заметив у Дениса кровь. — Ты что, тоже ранен?
— Ерунда, царапнуло той же пулей, что прошила наш мешок, — отмахнулся Денис.
— Какой мешок? — не понял Гадаев.
— Который мы из Чечни тащим.
— А, этот… — рассмеялся Михаил. — Выходит, не только «ссыкун», но еще и «дырявый».
— Что, тоже сахарку захотелось? — отозвался Ростовский и повернулся к Савелию: — Слушай, Бешеный, а почему ты не удивился, когда я сказал, что мне о пальчиках можно не беспокоиться? — уходя, поинтересовался Андрей.
— Когда здоровались, я заметил, что ты их чем-то смазываешь, — тоном учителя пояснил Савелий.
— Надо же, никто и никогда не замечал, — удивленно пробурчал Андрей и вышел.
Как только их оставили наедине, Савелий осторожно притронулся к ране Михаила. Гадаев поморщился.
— Тебе же не больно, — заметил Савелий.