Конечно, Щукин не будет прятаться, но что делать мне?»
Рустам не один раз задавал себе этот вопрос, но не мог найти ответа. Он чувствовал, что рассудок его мутится и, словно испорченный видеопроектор, закольцованный на одном и том же кадре, постоянно выдает искаженную и страшную картину – мертвые глаза, четко фокусирующие силуэт самого Рустама, опускающего пистолет с дымящимся дулом.
Он действительно не знал, что ему предпринять в случае со Щукиным. Рустам давным-давно выбрал для себя дорогу и ни при каких условиях теперь не мог свернуть с нее. Единственное, что позволил ему сделать его воспаленный рассудок, – предупредить Щукина перед тем, как начнется охота.
Но что делать дальше?
И тут Рустама поразило острое понимание того, что ему делать, когда он прилетит в тот город. Вернее, ответ на мучивший его вопрос долгое время был при нем, но всплыл на поверхность сознания только сейчас.
«С дороги не свернешь, – подумал Рустам. – А если попытаться, то это и будет – конец. Игра ведется честно. И надо делать то, что нужно».
И странная боль уколола его при этой мысли. Впрочем, это мог бы быть всего-навсего ожог от догоревшей до пальцев сигареты.
Почти сразу же после смерти Седого Филин стал замечать, что Петя забирает всю власть, принадлежащую ранее старому покойному вору. Хоть Филин с Петей и считались компаньонами и их объединял тайный план предстоящего умерщвления Щукина, Филин все чаще признавался себе, что братки охотнее слушаются именно Петю и выполняют его приказы. В чем тут было дело, Филин понять не мог. Может быть, в том, что все конструктивные предложения исходили именно от Пети, а не от него – Филина? Ведь обратиться к киллеру – такая простая идея – первым предложил Петя, раз и навсегда разобраться со Студентом, прижать его к ногтю и выдрать у него формулы изготовления «йогурта» – тоже целиком и полностью Петин план.
«Вот дела, – раздраженно думал Филин, – приказы Пети не отличаются ни особенным умом, ни особенной сообразительностью. И чего такого сложного – нанять киллера и напустить братков на Студента, с которым Седой раньше цацкался как с действительно важной фигурой? Неужели я – Филин – не мог придумать этого раньше сам? Мог ведь, но как-то… сомневался, что ли? Не был уверен. И что из этого получилось? А то и получилось, что Петя совершенно спокойно занял кабинет Седого, все дела разбирает сам… совсем недавно он советовался со мной, а теперь, если меня нет поблизости, все решает самостоятельно. А я?»
Филин задумался, но ответ пришел сам собой:
«А я даже и рад, что важные вопросы без меня решаются. И почему так? Потому что у меня недостает широты мышления? Да ведь я не дурак совсем. Вот и сейчас. Со Студентом лопухнулись – наделали шума, наорали, он и сбежал.