– Ага, – кивнул Григорий, – насмерть. Мусора его тут же поластали, а он еще и бухой был. Суд, то-се… Знакомый такого адвоката себе купил, что тот с ходу доказал, что в этой аварии виновата старушка… По нему выходило, что она чуть ли не специально о бампер головой ударилась… – Григорий коротко хохотнул.
– Да, – буркнул Щукин себе под нос, – бывает. Как бы и нас сейчас гаишники не тормознули. Документов-то у меня никаких нет.
– Да не ссы! – Григорий хлопнул его по колену. – Какие документы?.. У тебя деньги есть?
– Если остановят, стекло чуть опусти, пару-тройку сотен менту сунь и кати себе… Кому твои документы нужны? А мусора тоже кушать хотят.
– Это уж точно! – рассмеялся Щукин.
«Может, прекратить притворяться лохом огородным? – подумал он. – Кажется, этот Григорий – свой пацан. Хотя доверять никому нельзя».
Григорий тоже развеселился. Он отыскал на приборной панели магнитофон и ткнул в него первую попавшуюся кассету из бардачка.
– Однажды два ежа, бля! Упали с дирижабля!! – взревели динамики.
– Вот это песня! – рассмеялся Григорий. – Вот это я понимаю, русское народное творчество. Интересно, кто это поет?
Он поднес к глазам подкассетник и довольно долго изучал его.
– Ни хрена не написано тут, – пожаловался он наконец, – а жаль. Мне песня понравилась, я бы себе тоже такую кассету купил.
Из динамиков доносилось что-то уже совсем неудобоваримое.
– Вот это да! – растрогался Григорий. – Вот как надо петь! Понятно?
– Понятно, – усмехнулся Щукин. – Сейчас у того вон ларька тормознем.
– Зачем это? – встревожился Григорий.
– Сигарет у меня не осталось, – объяснил Щукин. – Нужно купить.
– А-а… Это можно. А если еще и пивка пару баночек взять?..
Машину они оставили в овраге, неподалеку от Алтынной горы. Времени было – ровно три часа ночи, до Алтынной горы оставалось еще примерно два километра.
– Ночь нам в помощь, – сказал Щукин Григорию, – самая воровская ночь. За полметра ничего не видно. Можно вообще не прятаться. Если будем вести себя тихо, то никто нас и не заметит.
– Не заметит, – проворчал Григорий, – я сам себя не замечаю уже. Ни пса не видно… Сейчас как навернусь в яму какую-нибудь…
– Смотри под ноги, – посоветовал Щукин.
– Тебе хорошо говорить, – огрызнулся Григорий, – а мне падать нельзя.
– Потому что мое тело сейчас представляет из себя один большой синяк, – сообщил Григорий. – Если я упаду, то уже не встану.
Николай хотел сказать, что коль уж он так плохо себя чувствует, то и нечего было навязываться ехать, но не сказал. Все-таки Григорий не ради удовольствия здесь находится. А если у него дурной характер, то тут уж ничего не поделаешь.
Впрочем, Григорий злится еще, наверное, и потому, что Щукин не купил ему пиво.