У нас все тут время от времени поддают, а его я ни разу пьяным не видел…
После третьего стакана Щукин совсем смежил веки. Хват Роман Гнилой одной рукой уже крепко обнимал его за плечи, другой легонько поглаживал ему колени, время от времени руку от колен отнимая.
«Почву прощупывает, – брезгливо подумал Николай. – Давай-давай, прощупывай…»
Он едва сдерживал желание вскочить с диванчика и припечатать Роману так, чтобы тот отлетел к противоположной стене.
– Ну-с, – Роман вытянул губы трубочкой, – что там за город у тебя? Во-ло-гда…
– В Вологде-где-где… – пробормотал Щукин и неожиданно предложил: – Давайте на бру… брудер… шрафт!
– Эге, подруга, – покачал головой Роман и обнажил в ухмылке свои гнилые зубы, – ну, давай.
Прежде чем снова разлить коньяк, он вскочил с диванчика и, колыхая налитым животиком, добежал до двери. Запер ее.
Они выпили, уже не закусывая. Рука Романа, покинув колени Щукина, переместилась в область бедер. Николай пьяно захихикал, отодвигаясь. Вот как нащупает он что-нибудь не то… Лучше поступить следующим образом – крепко стиснув зубы, Николай откинулся на спинку диванчика и положил ногу на колени Романа.
Своего рода сигнал к действию. Роман Гнилой так это и расценил – он запыхтел, как растревоженный ежик, и принялся стаскивать с Щукина куртку. Когда ему это удалось, Щукин соскользнул с дивана и потянулся руками к его брюкам. Роман Гнилой даже присвистнул, удивляясь его расторопности. Наверное, про себя подивился женскому лицемерию – только что от рюмки коньяку за знакомство отказывалась, а теперь вот…
Щукин, которого едва не стошнило от омерзения, стащил с Романа Гнилого штаны. Бросил их на стол рядом с бутылкой коньяку и стаканами.
Уже вполне обезумевший Роман, нетерпеливо мыча и подергиваясь, тянул его к себе.
– Подожди, – шепнул Щукин, – кофточку сниму.
Якобы для того, чтобы раздеться до конца, Николай выпрямился. Потом быстро наклонился, подхватил из-под стола фотоаппарат и, пока Гнилой не успел опомниться, отщелкал две фотографии.
Постарался, чтобы в кадр попали и штаны на столе, и опустевшая бутылка из-под коньяка, и два стакана.
А в центре – Роман Гнилой собственной персоной, без штанов, в одних нечистых солдатских трусах и с выпученными, налитыми багровой кровью глазами.
«Эх, нужно было ему еще лифчик на шее завязать – полный кайф был бы, – подумал Щукин. – Как у него жену-то зовут – Варвара? Старуха мне говорила, что благоверная этого Романа Гнилого – не подарок».
– Ты что?..