– Эраст Петрович провёл пальцем по сгибам. – Развёрнуто и снова свёрнуто. А это что присохло? Никак вошь? Вряд ли это с-собственность мадемуазель Смерти.
От такого разве что утаишь?
Назавтра Скорик тоже получил от господина Неймлеса письмо, но не просто листочком – в конверте.
– Раз ты такой любопытный, – объявил инженер, – я своё послание з-заклеиваю. Языком отлизать не пытайся. Это патентованный американский клей, схватывает насмерть.
Долго мазал крошечный конвертик кисточкой, потом жал сверху пресс-папьём.
Сенька только диву давался. Вот уж воистину – на всякого мудреца.
Едва выйдя за порог, конвертик разорвал и выкинул. Такие, десятикопеечные, для амурных записок, в каждой канцелярской лавке продаются. Купить новый, переложить туда письмо, да и заклеить безо всякого хитрого клея, вот и вся недолга. Кому-куда да конверте ведь всё равно не написано…
Читать или не читать – о том Скорик и не думал. Конечно, прочесть! Как-никак его, Сенькина, судьба решается.
Записка была на папиросной бумаге, а почерк у Эраста Петровича оказался красивый, с изящными завитушками.
(Что за “СС” такой? Сенька потёр перепачканный копотью лоб, отчего из волос просыпалась пара сушёных вшей. Ай, это же “Сенька Скорик”, вот это кто! Что же у них, интригантов, про него условлено?)
В общем, интересного в записке было немного. Охота только человека гадкими мазями тереть и гонять через весь город заради философских балаболок.
Потратил гривенник на новый конверт, да и поспешил к Николе-чудотворцу.
Смерть нынче была не в белом платке, а в бордовом, и от этого лицо у неё будто переливалось сполохами пожара. Проходя в церковь, опалила таким взглядом, что Сенька заёрзал на коленках. Вспомнилось (прости, Господи – не к месту и не ко времени), как она его целовала, как обнимала.
И когда обратно выходила, глаза у неё были всё те же, шальные. Наклонилась милостыню сунуть и письмецо забрать – шепнула:
– Здравствуй, любовничек. Ответ завтра.
Шёл обратно на Спасскую – пошатывало. Любовничек!
Только завтра ответа от Смерти не было. Она вовсе не пришла. Скорик чуть не дотемна коленки протирал, на два рубля подаяний наклянчил, и всё впустую. Будочник, и тот, в десятый или, может, в пятнадцатый раз обходя участок, сказал: “Что-то ты нынче жаден, убогий. Клянчить клянчи, да меру знай”.
Только тогда и ушёл.
В четвёртый день, выпавший на воскресенье, Эраст Петрович погнал его снова. Что ответа на прошлое письмо не было, инженера не удивило, но, похоже, опечалило.
Отправляя Скорика на Подкопай, инженер сказал:
– Если и сегодня не явится, придётся отказаться от переписки, придумать что-нибудь другое. Но она пришла.
Правда, на Скорика даже не глянула. Одаряя, смотрела в сторону, и глаза были сердитые.