Гвиры снова переглянулись, и тот, что старше, сказал:
– Что ж, доверимся вам. Теперь у нас все равно нет иного выхода.
Оба с поклоном удалились, а инженер достал из мешка черкеску с газырями, мягкие кожаные чувяки, папаху, кинжал на ремешке и в два счета обратился в кавказца. Сенька во все глаза глядел, как господин Неймлес приклеивает поверх своих аккуратных усиков другие, смоляной черноты, и такого же колера разбойничью бороду.
– Вы прямо Имам Шамиль! – восхитился Скорик. – Я в книге на картинке видал!
– Не Шамиль, а К-Казбек. И не имам, а абрек, спустившийся с гор, чтоб завоевать город неверных гяуров, – ответил Эраст Петрович, меняя седые брови на чёрные. – Разделся? Нет-нет, догола.
– К кому мы теперь? – спросил Сенька, обхватив руками бока – не больно-то жарко было нагишом стоять.
– К его сиятельству, твоему бывшему п-патрону. Надень вот это.
– Какому сия… – Сенька не договорил, поперхнулся. Так и застыл, держа в руках что-то шёлковое, невесомое, вынутое инженером всё из того же мешка. – К Князю?! Да вы что?! Эраст Петрович, миленький, он же меня порешит! И слушать ничего не станет! Увидит – и сразу завалит! Он бешеный!
– Да нет же, не так. – Господин Неймлес развернул короткие шёлковые подштанники с кружавчиками. – Сначала п-панталоны, потом чулки с подвязками.
– Бабское бельё? – разглядел Скорик. – Зачем оно мне?
Инженер извлёк из мешка платье, высокие ботинки на шнуровке.
– Вы что, хотите меня девкой нарядить?! Да я лучше сдохну!
Это у них с Масой с самого начала так задумано было, догадался Сенька. Потому и рожу бритвой обскребли. Ну уж кукиш! Сколько можно измываться над человеком?
– Не надену и все тут! – решительно объявил он.
– Дело твоё, – пожал плечами Эраст Петрович. – Но если Князь тебя узнает, то обязательно, как ты выражаешься, з-завалит.
– А без меня, обойтись никак невозможно?
– Возможно, – сказал инженер. – Хоть это и затруднит мою з-задачу. Но дело даже не в этом. Тебе потом будет стыдно.
Немного посопев, Скорик натянул скользкие девчачьи портки, чулки в сеточку, красное платье. Эраст Петрович надел на страдальца светлый парик с букольками, стёр с лица густую жидовскую конопатость, зачернил ресницы.
– Ну-ка, губы т-трубочкой.
И жирно намазал Сенькин рот сладко-пахучей помадой.
После протянул зеркальце:
– Полюбуйся, какая вышла красотка. Скорик не стал смотреть, отвернулся.
Как Сенька стал мамзелькой
– Хоп-хоп, чумовые! – гаркнул лихач на вороных, и красавцы кони встали, как вкованные. Коренник изогнул точёную шею, покосился на извозчика бешеным глазом, топнул по булыжнику кованым копытом – полетели искры.
Хорошо подкатили к нумерам “Казань”, важно.