Мы скакали дни напролет, останавливаясь лишь на короткое время, пересаживались на заводных коней и, наскоро перекусив, двигались дальше, стараясь держаться дальше от торных дорог и людских поселений. Несмотря на это, люди нам все же пару раз попадались. И каждый раз эта встреча становилась для них роковой. Свист стрелы или удар саблей – и человек, чья вина была лишь в том, что он попался разбойникам на глаза, отправлялся в мир иной. Один раз это был крестьянин, другой – довольно древняя старуха, в третий – подросток. Особенно меня поразил последний случай. Паренек, попавшийся лисовчикам, понял, что его ждет, и, упав на колени, взмолился о пощаде, но тот, кто выглядел шляхтичем, резво соскочил с коня и, выхватив нож, схватил попытавшегося отшатнуться в ужасе мальчишку и с каким-то ожесточенным выражением на лице перерезал ему глотку. Потом, с мрачной отрешенностью осмотрев дело рук своих, приказал подручным спрятать тело. Именно тогда я понял, что он никакой не шляхтич. Будь он таковым – приказал бы слугам или ударил клевцом, но нет. «Что-то с ним не так», – подумалось мне.
Через несколько дней наша бешеная скачка прекратилась, и мои надсмотрщики остановились у какой-то лесной избушки. Бог весть кто жил в ней раньше, но теперь она выглядела совершенно нежилой. Очевидно, здесь они намеревались дождаться основного отряда. Говоря по совести, мои силы были уже на исходе, и дальнейшей скачки я бы вряд ли выдержал. Здесь мое положение несколько улучшилось – по крайней мере, меня перестали связывать.
Первое время я только спал и ел, благо лисовчики стали кашеварить. Несколько придя в себя, я начал осматриваться. Со мной всегда находились не меньше двух человек стражи, и я попытался их разговорить. Обычно у меня быстро получалось найти подход к слугам, но в этот раз мое умение дало сбой. Пахолики пана Анжея крайне неохотно шли на контакт, сами никогда не заговаривали, отвечали односложно. Выглядевший шляхтичем вообще все время молчал, и только старый казак иногда заговаривал со мной.
– Слушай, козаче, – заговорил я с ним как-то вечером, – а кто такой этот Муха-Михальский?
– Пан, – неопределенно пожал он плечами.
– Так я вижу, что не кобель, но что он за человек?
– Святая пятница! Ну, лисовчик, и что?
– Пан герцог разве не знает, что такое лисовчики?
– Да откуда же мне знать – пока вы не навалились на меня в том лесу под Псковом, я знать не знал о такой напасти!
– Пан герцог славно бился.
– Пан герцог не менее славно откупился бы. Пан герцог все одно собрался уезжать, его дома ждет молодая жена, которая носит первенца.