– Я, казаче, и верно в немецкой земле урожден, а здесь случаем оказался и к ополчению пристал.
– А язык наш откуда ведаешь, да еще так, будто родной он тебе?
– То, станичники, долгая история.
– А мы не торопимся! – жестко проговорил Лукьян. – Садись, посидишь с хорошими людьми, потолкуешь, а там и поглядим, что ты за человек такой.
Я, внимательно посмотрев на старого казака, понял, что перечить себе дороже. Передо мной сидел матерый зверюга, которому что человека убить, что перекреститься, и то перекреститься, может, и тяжелее. Тем более что казаков, как оказалось, было куда больше, чем я увидел сначала.
– Садитесь, односумы, – пригласил старый казак своих товарищей, – посидим, послушаем, чего нам немец расскажет. Выпьем немного.
– Выпьешь, немец? – спросил меня со смешком один из них и протянул баклагу.
– Благодарствую, – не чинясь, ответил я и отхлебнул из протянутой мне тыквенной бутылки. Пойло было премерзким на вкус и довольно крепким, но я усилием воли заставил себя не поморщиться. – Спаси Христос, станичник, – поблагодарил я еще раз угостившего меня, – в глотке пересохло так, что и неможно. Ну, раз хотите меня послушать, станичники, то отчего бы и не рассказать. Не в некотором царстве, не в некотором государстве, а на тихом Дону жил да был казак.
– Ты, немец, ровно сказку рассказываешь! – усмехнулся Лукьян.
– Не любо – не слушай, а врать не мешай!
– Ладно, ладно, ври дальше.
– Так вот, казак тот был ничем особо не примечательным. Стрелы метал, на саблях рубился, да ведь на Дону таких умельцев и не перечесть. В походы ходил, зипуна добывал, но и этим в тех краях никого не удивить. Но случилось раз такое дело, что казак этот смог всех удивить. Были они в походе на стругах, пошарпали всю туретчину и, набрав богатую добычу, возвращались назад. Тут на них турецкие галеры и налетели. Оно, конечно, казаки не за печкой уродились, однако силы совсем неравными были – все же струг галере в чистом море не соперник. Вот и побили казаков турки, а кого выловили из моря, стали склонять принять их веру поганую. Но казаки не такой народ, чтобы на посулы их польститься, и все как один крепко стояли за веру Христову. Все, кроме одного, да, того самого, о ком я речь веду. Принял он их закон, да так рьяно, что все их молитвы еретические за неделю выучил, хоть муллой его назначай.
Казаки, слушая меня, помрачнели, но пока не перебивали, а я, отхлебнув еще раз, продолжал:
– После этого басурмане его в надсмотрщики определили и, надо сказать, угадали, поскольку к товарищам своим бывшим он такую лютость проявил, что не каждый турок на такое решился бы.
– Известное дело, – скрипнул зубами один из казаков, – переметнувшиеся завсегда так, желают похвалы от новых хозяев заслужить и жесточь свою показывают.