Королю, вестимое дело, это не сильно понравилось, так Делагарди злой как черт ходил – видать, ему первому и прилетело. Ну, а тут письмо, значит, от матушки вашей пришло из Вольфенбютеля, да из Мекленбурга еще, ну и от принцессы Катарины. Их, понятное дело, без вас не вскрывали, вот приедем – я вам в руки и отдам.
– А что в обозе везете? Раньше одними вьюками обходились.
– Это Клим набрал, – коротко пояснил фон Гершов.
– Ну, а как же? – удивился Рюмин. – Герцог-то наш сколь времени – то в плену, то на войне, – и все, поди, в одном и том же. Непорядок! Да и не взял я ничего лишнего: шатер походный, гардероб небольшой, припасы кое-какие, а то мало ли, гостей важных встретить – и нечего на стол поставить. Ну и Настю с тремя холопками, приглядывать за всем этим.
– Ты с ума сошел ее сюда тащить? – изумился я.
– Не ругайтесь, ваше высочество, так было нужно, – вновь флегматично проговорил Лелик.
– Не было печали, а как сего прыткого чиновника звали?
– Йорген Спаре, ваше высочество.
– Спаре? Вот же семейка кляузная, ну да ничего, даст бог – посчитаемся. Так Настя с вами?
– Ага, да прочие сенные девки, да Сеньку-лакея прихватили.
– А терем на кого оставили?
– Князь Одоевский сторожей приставил, спасибо ему. Князь-то как услыхал, что ты объявился, радовался вельми да велел кланяться.
– Вот оно как, ну что же, спасибо на добром слове.
Так беседуя, мы добрались до лагеря, где встали рядом со стрельцами Анисима. Пока мои драбанты обустраивались, я подъехал к обозу и увидел, как вокруг возов с припасом хлопочет Настя во главе своей женской команды.
– Здравствуй, Настенька! – громко поприветствовал я ее.
Суета как по команде остановилась, и все участники ее, развернувшись, изобразили поясной поклон. Первой голову подняла Настя, и в ее серых глазах заплескалась радость.
– И тебе здравствовать, пресветлый князь, – произнесла она певучим голосом.
– Слава богу, все хорошо.
– Экая ты в своих обновах красавица!
– Скажешь тоже, князь, – засмущалась она, – Клим заставил меня в это платье переодеться – говорит, чтобы не признали. Сам обасурманился на чужбине – и меня во грех ввел.
Действительно Настя была одета, как зажиточная немецкая горожанка – в хорошо сшитое платье с высоким лифом и шнуровкой на спине. Волосы убраны под сетку и покрыты чепцом.
– Нельзя было иначе, ваше высочество, – вступил в разговор подошедший Клим, – а так ее ни одна собака не признала.
– Ни одна собака, говоришь, это хорошо! Вы тут управляйтесь пока, а мы с Климом отъедем ненадолго.
Когда мы вернулись, уже был разбит мой шатер, и на ветру трепетал поднятый над ним мекленбургский штандарт. Вокруг моего большого шатра стояли шатры моих офицеров, а вокруг них стройными рядами группировались солдатские палатки.