Казимир обвел глазами всех присутствующих и понимающе кивнул.
– Ваше высочество, – произнес он, – прежде чем я расскажу вашим людям все, что мне известно, хотел бы сказать вам, что служба у вас была честью для меня, и если вы сочтете это возможным, я не хотел бы ее терять.
– Да будет так! – ответил я ему и почти крикнул: – Рассказывай!
По мере рассказа бывшего лисовчика глаза Рюмина удивленно расширялись, а лицо фон Гершова, напротив, темнело. Наконец Казимир закончил свое повествование и замолчал. Кароль потрясенно стоял, напоминая лицом больше мертвеца, нежели живого человека. Наконец он с трудом произнес:
– Я должен был догадаться.
– Болек вел себя очень странно, когда выздоравливал. Я полагал, что ему было стыдно, что он не смог выполнить свой долг, защищая вас. Однако теперь понимаю, что на самом деле терзало его. Когда мы получили известия, что вы живы, я предложил ему отправиться с нами, но он отказался, отговорившись нездоровьем. Он и вправду не совсем оправился от ран, и я не придал этому значения… Я убью его! – прорычал наконец взбешенный Кароль.
– Нет! – возразил я. – Твой брат оступился, но надеюсь, не лишился рассудка. Так что он, скорее всего, уже покинул Новгород, и ему хватит ума не посещать больше Мекленбург. Как христианин я прощаю его и хочу лишь, чтобы он не попадался мне больше на глаза. Он сам выбрал свою судьбу и пусть идет по ней. Эти два фольварка я хотел подарить вам, когда мы вернемся домой. Ты свой получил, а причитавшийся твоему брату теперь получит Казимир.
– Я недостоин этой награды, – пробормотал удрученный Лелик.
– Вздор! – возразил я ему. – Здесь только один герцог, и только он будет решать, кто достоин награды, а кто нет! И еще послушай меня, парень, я потерял почти всех, кто был со мной с самого начала. Рядом со мной нет Марты, где-то пропал Фридрих, погиб бедолага Манфред. Теперь у меня не стало твоего брата. У меня слишком мало друзей, и я не хочу потерять еще и тебя. Не хочу и не могу!
Кароль поднял глаза и попытался что-то сказать, но я не дал ему.
– Помолчи, друг мой, иногда слова ничего не могут передать из того, что мы чувствуем. Сегодня ты потерял брата, и боль твоя еще слишком сильна. Если бы он погиб тогда, я бы ничего тебе не сказал и запретил бы говорить Казимиру. Я сам думал, что он погиб, и искренне горевал по тому отчаянному мальчишке, что поступил когда-то ко мне на службу в Дарлове. Я не хотел помнить его другим, но господь зачем-то сохранил ему жизнь. Кто мы такие, чтобы осуждать его замысел? Сейчас у меня дела, а вечером приходи. У меня родился сын, а я об этом и не знал. С кем мне еще разделить свою радость, если не с вами?
Растроганный моими словами фон Гершов вышел, следом за ним последовал и Казимир.