Пришедший в отличное расположение духа капитан поведал собравшимся за столом историю необычайного приключения в Пуэрто-Рико, закончившегося казнью гнусного самозванца, который претендовал на имя и славу Питера Блада, и беспрепятственным отплытием из Сан-Хуана «Марии Глориосы» вместе с двумя кораблями с ценностями, стоявшими теперь на якоре в кайонской гавани.
— Такой богатой добычи у меня ещё никогда не было. Одного золота только на мою долю приходится тысяч на двадцать пять. Его, как обычно, я обменяю у вас на векселя французских банков. Кроме того, на одном из галеонов имеется груз перца и пряностей, за который Вест-Индская компания даст не менее ста тысяч. Всё это ждёт вашей оценки, мой друг.
Но это сообщение, которое в другое время только обрадовало бы губернатора, на сей раз вновь повергло его в уныние, напомнив ему об изменившихся обстоятельствах. Печально поглядев на гостя, он покачал головой.
— Всё кончено, друг мой. Наша коммерция отныне под запретом. — И вслед за этим последовал подробный рассказ о визите де Сентонжа, существенно ограничившем поле деятельности месье д'Ожерона. — Итак, вы понимаете, дорогой капитан, что рынки Вест-Индской компании теперь закрыты для вас.
На загорелом, гладко выбритом лице Блада, обрамлённом чёрными локонами, отразились изумление и гнев.
— Боже мой! И вы не сказали этому придворному блюдолизу, что…
— Я привёл ему все аргументы, к которым прислушался бы любой здравомыслящий человек. Но на всё, что я ему говорил, он отвечал, что в мире нет ничего, что не было бы известно месье де Лувуа. По мнению месье де Сентонжа, нет Бога, кроме Лувуа, и Сентонж — пророк его. Этот шевалье, как и все придворные фавориты, весьма самоуверенный субъект. Недавно на Мартинике он женился на вдове Омера де Вейнака, и это сделало его одним из богатейших людей Франции. А вы знаете, во что превращают большие деньги и без того самодовольных людей.
И месье д'Ожерон устало махнул рукой.
— Да, теперь всё кончено.
Но с этим капитан Блад никак не мог согласиться.
— Нельзя же безропотно класть голову под топор. Такие люди, как мы, не должны признавать себя побеждёнными.
— Для вас, живущего вне закона, всё возможно. Но для меня… здесь, на Тортуге, я представляю закон Франции; я должен служить ему и поддерживать его. И теперь, когда закон предъявил такое требование…
— Если бы я приехал на день раньше, требования закона были бы несколько иными.
Д'Ожерон сардонически усмехнулся.
— Вы воображаете, что, несмотря на всё, что я вам рассказал, вам бы удалось убедить этого хлыща в его глупости?
— Нет ничего, в чём бы нельзя было убедить человека, предъявив ему соответствующие аргументы должным образом.
— Я же говорил вам, что предъявил ему все возможные аргументы.