Падая, она раскрылась, и сэр Джеймс увидел нечто, сделавшее выражение его лица более внимательным. Он снова взял книгу. Пергамент отлепился от внутренней стороны переплёта и слегка отогнулся в сторону, а когда сэр Джеймс потянул за него, он тотчас отстал от картона. Между картоном и пергаментом был скрыт сложенный лист бумаги.
Сэр Джеймс всё ещё держал в руках этот лист, когда минут через десять в комнату быстро вошла элегантная женщина, которая по возрасту годилась сэру Джеймсу в дочери, но тем не менее являлась его женой.
Она была среднего роста, с девически стройной фигурой, с ясными глазами и нежным цветом лица, на котором не наложил отпечатка тропический климат. На ней был костюм для верховой езды, лицо прикрывала широкополая шляпа, рука сжимала хлыст.
— Я должна поговорить с вами, — заявила леди Корт. Её мелодичный голос портили резкие нотки.
Сидящий лицом к окну сэр Джеймс не повернулся на шум шагов. При звуке голоса жены он уронил салфетку на томик стихов.
— В таком случае королевские дела могут убираться к дьяволу, — сказал он, всё ещё не оборачиваясь.
— Вы занимаетесь королевскими делами за завтраком? — Её тон стал ещё более резким. — Неужели вы обязательно должны насмехаться надо мной, сэр?
— Не обязательно, — спокойно, даже вяло ответил сэр Джеймс. — Мне приходится прибегать к этому лишь тогда, когда вы говорите со мной подобным тоном.
— Меня не интересуют причины.
Леди Корт обошла стол, чтобы глядеть мужу в лицо. Её тонкие руки в перчатках сжимали хлыст, чувственные губы капризно скривились, острый подбородок агрессивно выпятился вперёд.
— Меня оскорбили, — заявила она.
Сэр Джеймс мрачно смотрел на неё.
— Естественно, — наконец промолвил он.
— Что значит «естественно»?
— Разве это ни случается с вами каждый раз, как только вы выезжаете верхом?
— Разумеется, так как вы не делаете ничего, чтобы положить этому конец.
Сэр Джеймс уклонялся от дискуссии. Он вообще предпочитал избегать споров с этой миловидной, но вздорной особой вдвое младше его, на которой он женился пять лет тому назад и которая с тех пор отравляла ему жизнь своим несносным характером и дурными манерами, принесёнными ею из дома своего торгаша-папаши.
— Кто же оскорбил вас сегодня? — устало спросил сэр Джеймс.
— Эта собака Хагторп! Мне бы следовало оставить его гнить на Барбадосе.
— Вместо того чтобы привозить его гнить сюда, не так ли? Что же он вам сказал?
— Сказал? Вы полагаете, что у него хватило наглости заговорить со мной?
Сэр Джеймс кисло улыбнулся. В эти дни утраченных иллюзий он хорошо понял, что основная беда его супруги в том, что она сразу почувствовала себя настоящей леди, не имея для этой роли им малейшей подготовки.
— Но раз он оскорбил вас…
— Он взглянул на меня и нахально улыбнулся.