— А где я буду работать?
— На заводе. В узле связи. Программисткой. По специальности. Они недавно приобрели новую аппаратуру, возьмут готовно.
— В общежитии. Дадут. Но лучше снять комнату.
— Как у вас все просто!..
Эта фраза была единственным комплиментом, который действовал на Звягина безотказно. Как всякий смертный, имел и он уязвимый пункт тщеславия: тратить недели напряженного труда, мотаться в поездах, договариваться с десятками людей, убеждать и подчинять своей воле и логике, устраивать, увязывать одно с другим, по песчинке возводить здание, — чтобы потом небрежно пожать плечами и заметить, что да, все действительно очень просто, и странно, если некоторые думают иначе: а что тут, собственно, невыполнимого, укажите конкретно?
Он взглянул на Олю с явной симпатией:
— Да, — сказал он. — А все в жизни вообще просто: взять и сделать, только и всего. Оля, ты скажи одно: ты его любишь?
— Его жизнь тебе не безразлична?
— Вы же говорите… Для меня весь мир почернел, когда узнала…
— Отвечай внятно: хочешь, чтоб он выздоровел и женился на тебе?
— Если б это было возможно… Зачем вы… только мучаете…
— Это возможно. Это — твой единственный шанс, и одновременно это его шанс. Поняла? Прочти, — протянул ей записи.
Если Звягин в абсолютной мере обладал даром убеждения, то секрет этого дара был предельно прост и заключался в извечной истине: любого человека можно убедить в самом невероятном, если в глубине души он сам хочет в это верить. Надо лишь подтолкнуть его к действию в соответствии с его же желанием.
— А если он узнает, что это обман? — спросила Оля с огромным недоверием, пробегая глазами адреса, телефоны, расписание поездов и перечень указаний.
— Правдолюбцы на мою голову! — рассердился Звягин. — Сейчас не узнает. А через несколько лет будет уже неважно. В любви и на войне все способы хороши! Не волнуйся: медицинская этика допускает ложь во спасение больного. Моральные издержки я беру на себя. Так что можешь передать привет своей совести.
— Но меня не отпустят с работы раньше, чем через два месяца…
И Звягин двинулся в отдел кадров устраивать Олино увольнение, а затем в предварительные кассы — брать билет на поезд. «Браки совершаются на небесах! — ворчал он. — Как же. Тут семь потов сойдет, пока его совершишь».
А Оля, вернувшись к себе, забилась в закуток за теплый металлический шкаф АТС, где покоилось продавленное кресло с пепельницей на подлокотнике и лучилось зеркало под неоновой лампой. Морща лоб, перечитывала подробное расписание своей будущей жизни. Пять листов, вырванных из большого блокнота, были заполнены твердым ровным почерком. Список дел казался бесконечным.
Для начала Оля поплакала. Странным образом плач приблизил реальность плана, пункты стали выглядеть исполнимее.