Фанфаронство — признак бессилия, но оскорбленная девушка мало способна к логическому анализу. Не было желания вышибить тонкую дверь, увидеть лицо и плюнуть в него; не было даже омерзения. Лишь легкая спокойная пустота там, в груди, где раньше что-то было.
— То-то он, поди, удивляется, куда пропала несуществующая дочь академика Петрищева, — засмеялся Джахадзе.
— Каждому свое, — безжалостно сказал Звягин, разворачивая газету.
— Слушайте! — возвестил Гриша, не отрываясь от зачитанной книжки. — Прямо к месту: «Женщину теряешь так же, как теряешь свой батальон: из-за ошибки в расчетах, приказа, который невыполним, и немыслимо тяжелых условий. И еще — из-за своего скотства». А?
— Это еще что за любовник-милитарист? — удивился Звягин.
— Эрнест Хемингуэй. «За рекой, в тени деревьев».
— Настоящий мужчина не допустит скотства, — поднял палец Джахадзе.
29. Напоминать о себе надо своевременно
Железный лес в стране чудес И иней на ресницах Обманный сон венчальный звон Пусть счастье ей приснится Ей дни легки и сны крепки и счастье спит, доколе мы план клянем, ей строя дом.
Нет доли в чистом поле.
Стихотворение называлось «Стройплощадка». Фамилия с несомненностью свидетельствовала, что написал его Ларик.
— Валька, так это он? — подруга ткнула в газету.
Легкий укол ощутила Валя. «Смену» читал весь Ленинград.
Значит, он не пропал без нее, не уехал, — он печатает стихи, его теперь знают… Тень обмана, шорох кражи язвили ее: из-за нее он пишет стихи, она вдохновила его, — а сама вот, здесь, одна. Стихи по праву принадлежат ей, одной из всех, а она должна делать вид, что не имеет к этому отношения!.. Если б он продолжал бегать за ней — можно повести носом, отвернуться презрительно; или наоборот — показать признательность, здесь ей было бы приятно… и вот — набрался чувств, и теперь выставляет их напоказ.
Пренебрежительно повела плечиком, вернула газету:
— Так себе стишки… ничего.
— А ты знала, что он пишет? — Полгруппы уже запрудили коридор, заглядывая друг другу через плечи.
И — гордость: все знают, как он по мне сох.
— Понятия не имела. — Спохватилась, что, значит, чего-то самого ценного, важного в нем не знала: — Я никогда этому не придавала значения. — И опять прозвучало плохо: не придавала — значит, не разглядела, не поняла, а теперь поздно…
Она была слишком женщиной, чтобы не сомневаться в реакции подруг: он талантливый, пробросалась, и с Игорем не вышло у тебя, больно много о себе мнишь, так тебе и надо…
Вечером она взяла газеты с отцовского стола, вырезала стихи и спрятала в старую тетрадку. Думала: вспоминала… Хотелось, чтоб он позвонил, просил о встрече, приполз на брюхе, виляя хвостом… и тогда можно было бы посмотреть, что с ним делать. И чего он исчез… дурачок.