Правда, прощаясь, Епишко опрокинул-таки вешалку, на что умница-дочь мгновенно закричала, что эта проклятая вешалка падает на нее каждый день, и давно пора ее выкинуть!
Проснувшись среди ночи, жена обнаружила Звягина на кухне: поигрывая желваками и жестко щурясь, он писал крупным почерком:
Я ВСЕГДА ДОБИВАЮСЬ СВОЕГО.
ТРУДНОСТЕЙ ДЛЯ МЕНЯ НЕ СУЩЕСТВУЕТ.
Я СМЕЮСЬ НАД НЕВЕЗЕНИЕМ.
ЖИЗНЬ ПРИНАДЛЕЖИТ ПОВЕЛИТЕЛЯМ.
СДЕЛАТЬ ИЛИ СДОХНУТЬ!
Я ДОБИВАЮСЬ СВОЕГО ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.
Я ИДУ ПО ЖИЗНИ, КАК ТАНК.
Я ОБАЯТЕЛЕН. СИЛЕН. НАХОДЧИВ, ВЕСЕЛ.
Я ГНУ СУДЬБУ В БАРАНИЙ РОГ.
УДАЧА ВСЕГДА СО МНОЙ.
ЖИЗНЬ — ЭТО БОРЬБА. И Я НЕПОБЕДИМЫЙ БОЕЦ.
Я ПОБЕДИТЕЛЬ, И ЖИЗНЬ ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ!
Жена вытаращила глаза:
— Ты начал писать белые стихи или заболел манией величия?
Звягин нацедил в стакан молоко из холодильника и кинул туда голубую соломинку.
— У него сильнейший, застарелый комплекс неполноценности, — сказал он. — Это надо было переломить. Сейчас дело сдвинулось, он на взлете. Это надо развить, поддержать, закрепить. Вот — как бы аутотренинг. Пусть по утрам и на ночь повторяет себе сии заповеди. Человек ведь может убедить себя в чем угодно, — так надо убеждать в хорошем, а не плохом, нет?
— Думаешь, он уже переменился?
— Нет, конечно. Еще не раз начудит, падет духом, станет опускаться опять. Тут и надо будет ставить подпорки, как под провисающие провода. А там и выздоровеет. Его невезение — как вирусы, которые здоровый организм давит автоматически. Его духу я и прописал цикл антибиотиков. А что, разве плохую «молитву» сочинил? — спросил он с авторской гордостью.
…Предоставленный сам себе Епишко продержался без опеки две недели. По истечении этого контрольного срока Звягин обнаружил признаки упадка:
— Чего рожа кислая? Веник! Швабру! Совок!!
С мусором из-под дивана вылетел пожухший лотерейный билет.
— Проверял… это старый.
Звягин брезгливо поднял двумя пальцами билет:
— Тираж двадцатого августа — какой же старый, пять дней прошло. Пусто?
Епишко неопределенно пожал плечами.
— Газеты нет? Нет. Спроси у соседки, это совсем недавно.
Епишко покорно, подчиняясь бессмысленному приказу, пошаркал ногами к соседке и принес «Труд». С неохотой повел пальцем по таблице — и открыл рот:
— Электрофон «Аккорд-стерео», девяносто рублей!..
— Врешь, — не поверил Звягин. — А серия? Покажи.
— Впервые в жизни, — ошарашенно прошептал Епишко. — Ур-ра!..
— Можно подумать, «Жигули», — сказал Звягин. — Нормально. Завтра получим в сберкассе и отоварим.