Навязав Кларе свою волю (так он считал), — он относился к ней с ревностью собственника, сродни ревности художника к своему творению. И, не полагаясь полностью на непостоянный женский характер, провала своей затеи допустить не мог: подстраховывал каждый шаг. В тайной глубине души будучи убежден в безграничности человеческих возможностей — он был невысокого мнения о воле и характере большинства людей. «А ошибаться, — пожимал он плечами, — я предпочитаю в лучшую сторону».
Хирург, склонив голову на бочок, по-петушиному посмотрел на Клару сначала одним глазом, потом другим. Прыгнул вперед и внимательными пальцами стал мять ее лицо.
— Но-ос, нос-нос-нос… Ну и шнобель! — забормотал он.
Схватил рентгеновские снимки, завертел, глядя их на свет. Задумался, замычал, раскинул альбом с фотографиями:
— Будет вот так. Согласны?
Слева красовался профиль с устрашающим тараном поболее Клариного, справа — то же лицо с носом… ах, с чудесным, нормальным, заурядным носом — не нос, а мечта… Другие фото впечатляли столь же.
Клара в головокружении представила себя роботом, дождавшимся наконец спасителя-механика с набором дефицитных запчастей.
— Почему вы не обратились раньше? — вился хирург. — Иностранцы прут толпами, — скромно хвастался он, — у них операция обходится в целое состояние. — Посмотрел Кларину карту, анализы; часы на его руке зажужжали. — Приступим? А? Увеличиваем оборачиваемость койко-мест — по мировым стандартам: до минимума сокращать пребывание в стационаре, — пояснил он Звягину.
— Посмотреть разрешишь, Витя? — любопытствуя, попросил Звягин.
— С моим удовольствием. Это тебе не упавших по улицам собирать, — поддел тот.
Удивительно просто и быстро. Нянечка свела Клару в душевую, выдала пижаму. Померили температуру, давление и — в операционную, где хирург, уже в маске, кивнул анестезиологу, а рядом, тоже в маске и зеленом халате, щурил зеленые глаза Звягин.
Сестра протерла ей, лежащей на столе, сгиб локтя и подала анестезиологу шприц.
— Рот открой шире… сейчас мы тебе эту трубочку осторожно введем… во-от, все, дыши на здоровье…
Электрические лучи в белом кафеле расплылись, затуманились, и она поплыла в восхитительную страну, неотчетливую и прекрасную, а прекраснее всех была она, Клара, и это и было тем счастьем, которое снилось в детстве.
…Появились какие-то ощущения, ощущения эти определялись и стали неприятными: слегка мутило, и лицо стянуло, будто заскорузла мыльная корка. Кто-то склонился над ней и похлопал ласково по руке.
— Не разговаривай, — сказал Звягин. — Это повязка. Все отлично, молодец.
Оставил ей в тумбочке томик Цвейга (выбирала, естественно, жена) и кульки с апельсинами и халвой.