Приключения Оги Марча — читать онлайн бесплатно полностью

Теперь повтори: какова арендная плата?

- Восемнадцать долларов.

- А жильцов сколько?

- И сколько они платят?

- А что я должен сказать?

- Каждый восемь долларов в неделю.

- Если твой доход шестьдесят четыре доллара в месяц, ты не можешь обратиться к платному врачу. За одни глазные капли, которыми он обжег мне глаза, я заплатила пятерку. А вот эти очки, - похлопала она рукой по футляру, - обошлись мне в десять долларов за оправу и пятнадцать - за стекла.

Имя моего отца упоминалось только в случае крайней необходимости - вот как сейчас.

Я утверждал, что помню его, Саймон категорически не соглашался со мной и был прав. Мне нравилось воображать нашу встречу.

- Он носил форму, - говорил я. - Точно помню. Он был солдатом.

- Как бы не так! Ничего ты не помнишь!

Эти обезьянки очень нас занимали. Они стояли на туркестанской дорожке на комоде, их глаза, уши и рты были закрыты: не вижу зла, не произношу зла, не слышу зла - низшая домашняя троица. Преимущество таких божков в том, что вы можете обращаться с ними вольно.

«Требую тишину в здании суда; хочет говорить обезьянка; говорите, обезьянка, говорите». «Обезьянка играла с бамбуковой палкой на лужайке…» В то же время обезьянки могли быть могущественными, вызывать благоговейный трепет и даже становиться серьезными социальными критиками, когда старуха, подобно далай-ламе - она всегда ассоциировалась у меня с Востоком, - указывала на сидящую на корточках коричневую троицу с раскрашенными ярко-красной краской ртами и ноздрями и глубокомысленно - ее враждебность к миру подчас достигала величия - изрекала:

Нам никогда не приходило в голову, что сама она еще как грешила против этой обезьянки, крепко зажавшей себе рот, чтобы «не произносить зла»; никогда даже тень критики не туманила наши головы - особенно если кухня наполнялась зычно произносимыми правилами морали.

Бабуля читала нотации над головой бедняги Джорджи. Он целовал собаку. Когда-то та была шустрой, кусачей компаньонкой старухи. Теперь же стала ленивой соней и заслуживала уважения за годы правильной, но не слишком приятной жизни.

Однако Джорджи любил ее - и Бабулю, у которой целовал рукава, колени, обхватывая поочередно обеими руками то ногу, то плечо и выставив вперед нижнюю губу, - невинный неповоротливый увалень, ласковый, нежный, привязчивый; кофточка вздувалась на его маленькой попке, а короткие белесые волосы торчали, словно колючки на репейнике, или напоминали облущенный подсолнух.