Глаза застлало, а когда я снова смогла что-то видеть, его кожа, его волосы – все белело, пронизанное светом и силой. Единственным цветовым пятном остались его глаза – цвета грозового неба в промежутке между двумя ударами молний.
Его пальцы сжали меня до боли. Он лишил меня возможности двигаться.
– Не помогай мне, – прорычал он, и его голос почти потерялся в раскате грома. – Будешь помогать – меня надолго не хватит, а я хочу, чтобы долго. Хочу, чтобы... – и он вонзил в меня пальцы так сильно, что я вскрикнула, – ...долго!
Я кивнула: не думаю, что у меня получилось бы сказать что-то вслух. С воплем, с выгнувшейся спиной, меня настиг оргазм.
Я думала, моя разрядка спровоцирует его, но когда мое наслаждение утихло, он был далеко не удовлетворен. Я смотрела, как в такт его ритму разгорается наше двойное сияние. Мое сияние всегда казалось мне лунным светом, но наше совместное надо было сравнивать уже с солнечным. От моих глаз и волос сыпались блики: будто алую кровь, и изумруды, и яркое золото превратили в свет.
Он двигался так, словно всю ночь мог. Пахло озоном. Все волоски у меня на теле стояли дыбом, и воздух вокруг нас будто загустел. Напряжение нарастало – и вдруг прорвалось. Я всадила ногти Мистралю в предплечья, частью от удовольствия, частью – от боли.
В обе стороны по коридору шарахнула молния. Она вылетела не совсем из тела Мистраля, но из его сияющего ореола, а тело его дернулось внутри меня, и еще одна молния пронеслась по коридору. Гром бился о стены с такой силой, что казалось, они вот-вот рухнут. А мне было все равно.
Я лежала недвижимо под силой и мощью его тела, ослепшая и оглохшая от выброса магии. Мое тело стало светом, стало волшебством, стало наслаждением. Я забыла, что у меня есть кожа, и мышцы, и кости. Я превратилась в наслаждение.
Когда я снова ощутила свое тело, Мистраль лежал на мне всем своим весом, но сдвинулся плечами в сторону, давая мне дышать. Я слышала, как колотится его сердце, пока он пытается снова обрести дыхание. Волосы у него опять стали серыми, а кожа вернула обычный бледный цвет, не такой чисто-белый, как у меня. Кожаный доспех на той руке, которая мне была видна, зиял дырой, и под ним виднелась кровь. Я попыталась поднять руку и дотронуться до раны, но я пока еще не была способна на такие движения.
Уловив какое-то движение позади, я повернула голову в ту сторону, где оставались Дойл и прочие. Дойл стоял на коленях у дальней стены, потрясенный. Почти все остальные лежали на полу, некоторые, кажется, в обмороке.
