Может, это и приведет ее в чувство:
– Тетушка Мэгги, что тебя так рассердило?
Горшки начали замедляться и оседать, как тяжелые снежные хлопья под мягким ветерком. Ветерок, на редкость разумный, выстроил их ровными рядами на громоздком деревянном столе.
– Чево ты га-аваришь? – спросила она с подозрением.
– Я спрашиваю, тетушка Мэгги, что тебя расстроило?
– Я тебе не тетушка Мэгги, де-евица.
– Ты сестра моей прабабушки по материнской линии. А значит, я твоя внучатая племянница.
Вид у нее был по-прежнему недовольный, но она медленно кивнула и сказала:
– Йе, это правда. Да только ты – принцесса сидхе, какая в там кровь у тебя в жилах ни бежала. Сидхе нас за родичей не держа-ат.
– Почему? – спросила я удивленно.
Она потерла безносое личико заросшими шерстью пальцами и нахмурилась еще больше.
– Принцесса Мередит, тебе нужно думать головой, с кем говоришь и кто тебя слышит. – Она многозначительно посмотрела на Онилвина, с трудом поднимающегося на ноги. По его бледной коже текла кровь.
– Да, он приспешник Кела. Но Кел знает мою родословную.
– О крови в своих жилах сидхе знают только то, что хотят знать. – По мере того как она успокаивалась, акцент пропадал. Произношение как у жителя Среднего Запада, интонации как у телевизионного диктора. Она специально работала над голосом, чтобы общаться по телефону с другими любителями фейри-терьеров в Америке и по всему миру. Новую породу терьеров, официально признанную Всеамериканской кинологической ассоциацией, вряд ли выведешь, если никто не может понять, что ты говоришь.
– Если я отрекусь от родства, я не перестану быть той, кто я есть, – сказала я. – Это мне не прибавит ни дюйма роста и ни капельки красоты.
– А хоть и так, – согласилась Мэгги, разглаживая ладошками совершенно бесформенное платье. – Но не кровь брауни приведет тебя на трон.
Я потянулась к большой чугунной сковороде, приземлившейся на стол. И взялась рукой за ее холодную металлическую ручку. Для меня это был всего лишь инертный металл. Я подняла тяжеленную сковороду, перехватив ручку подальше для баланса.
– Зато кровь брауни позволяет мне проделывать такие фокусы.
– Йе, или человеческая.
– Или человеческая, – согласилась я.
Онилвин покачнулся и снова повалился на колени. Был бы он человеком, наверное, не выжил бы.
– С чего это ты и твои собаки на него напустились? – спросила я.
Двое терьеров уже терлись у ее ног, но толстяк все еще рычал на Онилвина. Тут я увидела, что собака вовсе не толстая, а беременная.
