Жил глубоко в сердце и был смиренным пленником тюрьмы, которая сдерживала гнев, ярость и обиду Рэндалла, не давая ему сойти с ума от боли. А демон всегда напоминал о своем незримом присутствии и никогда не позволял забыть, кем был Рэндалл на самом деле – проклятым бастардом, не заслуживающим чьей-то любви.
9 лет назад…"
"Бледная, тонкая как пергамент кожа обтягивала кости матери так, что Рэндалл мог разглядеть каждую вену на ее руках. Под ее глазами залегли темные круги, а обсохшие, испещренные маленькими ранками губы уже давно утратили алый оттенок. Ключицы выпирали сквозь тонкую ткань сорочки, подчеркивая и без того болезненную худобу.
Рэндалл дрожащей рукой провел по сухим волосам матери и поправил жиденькую косу. А ведь когда-то густые роскошные кудри леди Виктории были предметом зависти многих женщин.
Покои матери были наполнены солнечным светом, но никакое солнце не могло одолеть царящий мрачный холод – холод приближавшейся смерти. Все здесь пропиталось хворью. Терпкий запах болеутоляющих настоек въелся в мебель и стены и раздирал нос и горло при каждом вздохе. Рэндалл сидел у изголовья кровати. Это место за последние месяцы стало для него единственным уголком света в огромном замке – и пыточной камерой тоже.
Он наблюдал, как с каждым днем матери становилось хуже. Из-за болезни, которая настигла ее сразу после родов, высасывала все силы и стремительно приближала тот день, когда он потеряет маму навсегда.
– Сынок, – хриплым шепотом прошелестела Виктория.
– Да, мама, я здесь. – Рэндалл наклонился ближе и погладил рукой ее лицо.
Мама слегка приподняла уголки губ и накрыла его руку ладонью. Она была ледяной.
– Сынок, – более живо произнесла она, словно прикосновение к сыну придало сил. – Что тебя тревожит, мальчик мой?
Рэндалл тяжело сглотнул и стиснул зубы, чтобы сдержать непрошеные слезы, которые плотной пеленой заволокли глаза.
– Я не хочу, чтобы ты умирала. – Он положил голову на грудь матери и судорожно всхлипнул.
Нет, он не должен плакать!
– Я понимаю, сынок. Но такова жизнь, эта болезнь долгие годы отбирала мои силы. – Она замолчала, чтобы перевести дух. Каждое слово давалось ей с большим трудом. – Ты должен понять, что смерть – это не плохо. Я наконец-то избавлюсь от боли…
Рэндалл сжал руками ткань пододеяльника, стремясь справиться с собственной болью. Он не хотел понимать, он был не готов.
– Это я во всем виноват, – прошептал он.
Да, Рэндалл винил во всем только себя. Если бы он не появился на свет, его мать не настигла бы эта хворь, с каждым годом по крупице отбиравшая жизнь. Если бы он не появился на свет, не было бы войны, которая унесла сотни жизней, в том числе и единственного наследника дома Корвинов.
Он принес в этот мир одни лишь страдания.