Автор
В августе 613 года, под гордым названием Турнакум, легендарный город на севере Галлии стал первым замкнувшимся в оборону франкским укреплением. Здесь римских корней не осталось — длинные деревянные дома и лачуги покрыты тесом и соломой, а холодный бриз навевает предчувствие чего-то неизвестного и опасного....
По крайней мере, мозаичные полы на западе Империи разучились делать лет триста назад. Мелкие камушки, из которых были выложена круги, квадраты и треугольники, отвлекли Октара настолько, что он даже не заметил, как в зал вошел крепкий мужчина лет двадцати с небольшим. Это был Дагоберт, вне всякого сомнения. Любого другого человека с волосами, достающими до поясницы, уже давно притащили бы на королевский суд, где бы у него обязательно поинтересовались, отрастил эти волосы человек по глупости, или он имел в виду нечто более серьезное.
— Приветствую тебя, король! — склонил голову степной хан.
— И я приветствую тебя, Октар, — широко улыбнулся Дагоберт.
Он мог быть весьма приятным человеком, когда хотел. Красота и хитрость в их роду передалась от бабки Фредегонды, а звериная свирепость — от дедушки Хильперика. Правда, времена менялись, и Дагоберт не вырывал провинившимся глаза направо и налево, как это делал покойный дед. Видимо, христианство понемногу проникало и в род Меровингов тоже, раз короли перестали резать епископов и герцогов, словно свиней.
— Отобедай со мной, хан, — снова улыбнулся Дагоберт. — У нас, франков, кто преломил с тобой хлеб, становится другом. Ему нельзя причинить вред."
"— Хороший обычай, — согласился Октар, ломая краюху хлеба и жадно глядя на огромное золотое блюдо, стоявшее на столе. — Ну что, мы с тобой уже друзья?
— Конечно, — ответил Дагоберт, наливая вино. Больше в зале не было никого, а слуги появлялись тенями, принося еду, и снова исчезая в утробе огромного дома.
— Хорошее блюдо, — сказал Октар, вливая в себя кубок вина.
— Пятьдесят фунтов чистого золота, — похвалился король. — Мой дед перелил в такие блюда все монеты, что хранились у него в казне. Он устал вешать казначеев. А такие блюда очень удобно считать, знаешь ли. Куда удобнее, чем золотые тремиссы. Они же меньше ногтя.
— Наш каган тоже много ромейского золота в посуду и браслеты перелил, — согласился хан. — Жаль только, новгородский князь забрал это все себе.
— И много там было? — впился в него взглядом Дагоберт.
— Да десяток телег точно был, — пожал плечами хан, уминая жареного кабана, изрядно сдобренного перцем. — А то и два. Да из хрингов поменьше он тоже немало золота вытащил.
— Это ты сейчас про золото говоришь? — вздрогнул Дагоберт. — Вы золото телегами считаете?
— Ну, а как его еще считать? — изумился хан. — Годовая дань от ромеев — две телеги, запряженные волами.
