Несмотря на яркий золотистый потолок и роскошные мраморные стены, коридор казался выцветшим за годы непрекращающейся слуховой войны между сестрами. Принцесса Эхиль шепелявым голоском самой младшей сестры отражала от стен коридора, искренне веря в то, что ее брат действительно такой страшный, как о нем говорят. Я закатила глаза, понимая, насколько ошибочными оказались предыдущие комментарии старшей сестры о своем диким брате....
Он осторожно надавил, разводя чуть шире мои дрожащие от волнения бедра. Когда к губам присоединился язык, я тихо всхлипнула.
Кристоф прочертил влажную дорожку до того места, где заканчивались короткие панталоны, и поднял на меня тяжелый взгляд. У меня не было никакого опыта, но тьма в его глазах подсказала, что именно он собирается делать. Сердце забилось в три раза быстрее.
– Разве так можно? – я с трудом вытолкнула слова из пересохшего рта.
Он провел подушечками пальцев между ног, слегка надавливая и посылая новую вибрацию.
– Мы женаты. Если тебе нравится, то можно всё.
Он снова посмотрел на меня. От смущения мне захотелось спрятать лицо в ладони.
– Я… немного стесняюсь.
Кристоф приподнялся и плавно скользнул вдоль моего тела.
– Закрой глаза, Алия.
Теплые губы коснулись сначала одного, а потом другого века, заставляя откинуться на подушку. Он говорил что-то еще: тихо, успокаивающе. Впитывая эти звуки, я даже не поняла, снял он с меня панталоны сам или снова использовал какое-то колдовство.
Сначала я почувствовала горячее дыхание, а уже через мгновение язык и губы. Мои руки сами вцепились в широкие плечи, сминая черную рубаху.
– Кристоф!
Я пыталась одновременно отползти, упираясь пятками в матрас, и прижать его крепче. Кристоф удержал меня на месте, а его язык медленно прошелся снизу вверх. На мгновение замер, а потом несколько раз описал круг. Я застонала, зарываясь пальцами в жесткие волосы.
Я пыталась ухватить ощущение, которого сама не понимала. Но всякий раз, когда мне казалось, что сейчас что-то произойдет, Кристоф начинал покрывать успокаивающими поцелуями мой живот. Потом его язык возвращался, и каждое новое движение было еще более порочным, чем предыдущее.
– Не могу больше, – захныкала я, когда ощущения стали настолько острыми, что почти причиняли боль.
В ту же секунду ласки стали требовательнее, а эмоции – ярче и пронзительнее. Губы Кристофа сомкнулись вокруг чувствительной горошинки, и он ударил по ней кончиком языка. Громкий стон, вырвавшийся из моего горла, показался чужим. В меня словно попала молния, пронзившая тело. А дальше всё смешалось: сильные руки, сорочка, липнущая к влажной коже, тихий шёпот, дрожь. Я повернулась на бок, сворачиваясь калачиком. Кристоф накинул на меня одеяло и обнял.
