Автор
Кардиния в 1835 году: Кронпринц Кардинии торопится к королю, где его встречает Максимилиан Данев. Взглянув на графа и оберегая воспоминания детства, принц вспоминает годы, когда король приглашал сына в эту гостиную для наказаний. Здесь царит атмосфера тайны и недовольства, словно древний зеркальный шкаф, за который скрываются секреты времени....
Пленившись ее красотой, он погиб: с одной стороны, влюбился в нее до умопомрачения, а с другой — страдал от приступов самоедства. Он жаждал ответного чувства со стороны Тани, но его не было. Кроме того, его мучила мысль о ее опытности и искушенности в любви, он не мог не думать о тех мужчинах, которым она продавала свое тело. Но несмотря на эти муки, он уже не мог с собой ничего поделать.
Штефан знает, чего хочет, и Таня, чувствуя это, постоянно дразнит его. Для нее это просто игра, а он никогда в жизни не испытывал ничего подобного.
Любит? Да, он совсем обезумел от любви. «Господи, — подумал в отчаянии Штефан. — Какой я болван!»
Глава 37"
"Обед обернулся для Штефана настоящим мучением, горькие мысли одолевали его. С Алисией ему так и не удалось остаться с глазу на глаз, да он толком и не представлял, что сказать ей.
Все могло измениться, но лишь в том случае, если бы он перестал страдать от любви к Тане. Однако Алисия не относилась к тем, кто будет спокойно дожидаться, пока ее возлюбленный остынет к другой женщине. Даже просить ее об этом нечего. Но дать ей отставку — значит нарушить свое обещание хранить ей верность.
Но по-настоящему он разволновался, когда Алисия предложила Тане проводить ее в отведенные ей апартаменты Та с подозрительной кротостью позволила себя увести. Штефан просто заметался по столовой, представив этих двух женщин вдвоем: одна привыкла отстаивать свои права с помощью холодного оружия, которого, у нее, слава Богу, пока нет, другая не привыкла сдаваться без боя и добровольно отдавать то, что считает своим, в данном случае Алисия полагала, что Штефан принадлежит ей.
Он стал разыскивать посыльного от Шандора, который, по заверению Алисии, хотел его видеть, но слуги нигде не было видно. Штефан рассердился еще больше, потому что приготовил послание отцу и хотел передать его с нарочным.
