Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Даже самые веселые из нас заметно приуныли – Гарибальди перестал посещать бордельчик, круглосуточно работающий в отеле, и все реже улыбался. Сиднейский Кенгуру охладел к розыгрышам и уже не потешал публику своими экстравагантными выходками. Лишь Эрнст-киллер по-прежнему зубоскалил, отпуская комплименты какой-нибудь гадюке Русселя (по его словам, она напоминала ему нежно любимую тещу) или суке ротвейлера. Илия как-то поинтересовался причиной его неуемной веселости, на что «писатель» почти серьезно ответил:
– Самое опасное животное – человек.
– Это есть в каждом из нас, – согласился Илия.
– Что-то не заметил я в последние две тысячи лет, чтобы войн и убийств стало меньше, – возразил ему Эрнст.
– Накопление положительных сил происходит медленно, и, возможно, результата этого величайшего таинства мы не увидим.
– Пока вы будете мямлить и накапливать добро, вас, простите, сожрут, – насмешливо произнес «писатель» и подмигнул леопарду, устремившему на него неподвижный взгляд своих хищных янтарных глаз.
* * *Илия не стал с ним спорить; труднее всего найти точки соприкосновения с законченным циником. Но на цинизме ничего не построишь – на ложных словесах не устояло еще ни одно дело.
Игнатий промолчал; он вообще в последнее время стал очень неразговорчив и целыми часами просиживал перед клеткой со львом. Между ними, казалось, установилась какая-то незримая связь, будто они научились передавать друг другу свои мысли на расстоянии.
– Это лев-людоед, – сказал однажды Игнатий после очередного «свидания» с хищником.
