Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
– И мы продолжим с Игнатием наши богословские споры.
Он ушел. Спустя полчаса я отправил в отель и Дашу – не было никакой необходимости в том, чтобы она бодрствовала всю ночь рядом с Игнатием. С этим я мог справиться и сам.
– Приходи лучше утром. Подменишь меня.
Даша подчинилась. Я пожелал ей спокойной ночи, так и не сказав на прощание, какая она замечательная девушка. Не забыть бы сделать это завтра."
"А ночью Игнатий заговорил. Я не знал, сколько было времени и как долго длился его бред, но слушал, слушал не переставая, стараясь уловить главное и не пропустить ничего из того, что произносили его наполненные жаром уста.
– Ты ждешь от меня рабьей покорности? – метаясь по подушке, хрипел Игнатий. – Но я не раб, Боже, хотя и раб Божий.
Казалось, Игнатий на мгновение вынырнул из беспамятства и увидел меня, быть может, даже узнал.
– Я с тобой, – успокоил я его и приложил ко лбу повязку, смоченную водой с уксусом.
После этого он уснул безмятежным сном. Не знаю, что на него так подействовало – бальзам Ирокеза, отвар Спокойного, гармонизирующий ки, или мое присутствие, но с этой минуты в меня вселилась уверенность в его скором и окончательном выздоровлении.
Я вышел из бунгало и увидел голубое, как глаза Иммануила Канта, небо, зубья гор, перетирающие вечность, и солнце, напоминающее в этой местности золотого китайского дракона. Мифические львы-чинте все так же стерегли буддийский храм, а колокольчики пагоды звенели на ветру.
