Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
– Кстати, где он?
– Не думаю, что тебя это действительно интересует.
– Хорошо, будь по-твоему, – сказала Миледи. – Я постараюсь завоевать твое доверие. И, чем черт не шутит, вернуть твою любовь.
– О!
– Напрасно ты иронизируешь. Мне достоверно известно, что ты ищешь Богуславского. Он здесь.
Миледи с плохо скрываемым (или хорошо разыгрываемым) волнением вновь наполнила бокал «кислятиной» и залпом осушила его. Кассета кончилась. В гостиной, как в момент кульминации на театральных подмостках, повисла предгрозовая тишина.
– Уже теплее, – осторожно произнес я. Мне не хватало какого-нибудь предмета в руках – сигареты, журнала, кубика-рубика, чего угодно, – чтобы отвлечься хоть ненадолго и снять напряжение. Я замер, как тигр перед прыжком.
– Да, он здесь, – словно очнувшись от короткого забытья, продолжала Миледи.
– Где он? – прямо спросил я, чтобы избежать дальнейшего словоблудия и убедиться в твердости ее намерений.
– Не знаю.
Я был не на шутку взбешен. Вероломство Богуславского не знало границ, и если все, о чем рассказывала Миледи, было правдой, то нам с Игнатием следовало подумать отнюдь не о выкупе Садовского или ремонте храма, а о собственном спасении.
– Я хочу помочь тебе, – сказала она и сделала порывистое движение в мою сторону, как бы намереваясь броситься в мои объятия, но в последний момент одумалась и остановилась. Я буквально впился глазами в ее лицо.
– Чем ты можешь мне помочь?
– Я знаю, где у него тайник и у кого хранится ключ, – сказала она.
