Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
Вероятность нового рандеву с нашими азиатскими друзьями была ничтожно мала, а за судьбу Даши я особенно не переживал, потому что она находилась в руках людей своего отца, которые не могли причинить ей вреда. После многих месяцев нечеловеческого напряжения у нас наконец появилась возможность как следует отдохнуть, и мы вовсю ею пользовались: ловили рыбу, наслаждались живописными видами бирманской природы – субтропическими лесами, саванной с населяющим ее зверьем, общались друг с другом, разговаривая в том числе и на самые отвлеченные темы.
– Что делал Бог до сотворения мира? – как-то спросил я.
– И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмой от всех дел своих, которые делал, и благословил Бог седьмой день и освятил его, ибо в оный день почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал, – издалека начал Игнатий.
– И что он делал, когда ничего не делал? – неожиданно заинтересовался Садовский. – Чем он был занят по субботам?
– Все мы искуплены драгоценною кровью Христа, как непорочного и чистого агнца, предназначенного еще прежде создания мира. Вне времени все это существует предвечно, друзья мои. Нельзя представить себе Бога творцом, начиная с какого-то конкретного момента: Он творит всегда, ныне, и присно, и вовеки веков.
– Интересная мысль, – не удержался от замечания Садовский.
– Этот же вопрос, кстати, задавали себе современники Августина Блаженного, – добавил Игнатий.
– Современники Августина – это мы, – сказал Садовский.
