Вечер стучал в окна зловещими колоколами, а я уже готов был распечатать последний акт приближающейся к нам ужасной трагедии. В охране офиса стало так скучно и монотонно, что казалось каждый час превращается в вечность. Теперь мне предстоит стоять с порога и держать под контролем все, кто проходит через эти двери — будь то важные клиенты или злостные кражи, готовые пойти на крайние меры....
– Для замаливания грехов.
Он подозвал служку, взял у него ключ и проводил меня в пристрой, где проживала братия. Идя за протоиереем, я невольно обратил внимание на его могучую фигуру, богатырский разворот плеч. Игнатий не был аскетом: большая семья, трое детей, которых он поднимал на ноги, свидетельствовали о том, что ему не чужды земные радости."
"– Можешь уходить и приходить, когда захочешь, – сказал он. – А сейчас извини. Вчера у нас произошел совершенно дикий случай: какой-то майор ворвался в церковь и полоснул себя ножом по горлу.
«Еще один свихнулся от безнадеги, – подумал я. – А может, свихнулись мы, коль до сих пор живы?» Смерть майора поразила меня. Почему он решил сделать это именно в церкви? В надежде, что жест отчаяния будет непременно замечен, а глас вопиющего в пустыне услышан?
После уходя Игнатия я лег на узкую монашескую кровать, чем-то напоминавшую армейскую, и попытался заснуть.
Келью наполнил неизвестно откуда взявшийся смрадный дым.
Во дворе кто-то неистово заматерился. Я невольно прислушался. Смысл перепалки сводился к тому, что на соседнем объекте не хватает людей: туда уже переброшены три панелевоза, на доме закончено сооружение ростверка и полным ходом идет строительство цокольного этажа, а кое-кто, не будем называть фамилии, здесь х...груши околачивает.
– Это я-то?
– Это ты-то и такие же, как ты!
Вскоре все стихло. Я на всякий случай выглянул в окно.
