Что ни говори, а измученная бродяжка, какой бы привлекательной ни была в своем образе, всегда проигрывает настоящей принцессе.
О Таяне он просто старался не думать. Хотя получалось плохо, ибо мысли в голову лезли даже не о ней – о тех, кого она напоминала. Сама Таяна вряд ли смогла бы Фортему понравиться, несмотря на все усилия, но он еще помнил других. Похожих, но других.
– По-моему, пора расходиться, – произнес он, заметив, как Паулина украдкой зевнула.
Взял заранее приготовленное полотенце и не оставил ей шансов справиться самой. Два коротких дня, когда можно быть немного наглее и ближе.
Пока Таяна доплывала последний круг, он завернул принцессу в полотенце. Оно оказалось таким огромным, что наружу торчали только нос, глаза и копна мокрых кудрей. А глазки-то сонные, немного красные. Как бы ее привести в себя-то, хоть немного… не так должно было проходить ее становление принцессой.
Они так и стояли на краю бассейна, а неподалеку с них не сводила глаз Таяна. Стало немного неуютно: доселе в глазах дгнарны не было такой тоски.
– Спокойной ночи, – непривычно тихо сказала она.
– Спокойной, – эхом откликнулась принцесса.
Долго смотрела ей вслед:
– Жалко Таяну. Она совсем одна.
Повернулась к нему и заглянула в глаза. Раньше он не видел такого взгляда, раньше Паулина смотрела чаще с вызовом, порой упрямо, совсем изредка – радостно или благодарно. Как будто, вырвавшись из своих трущоб, пробовала на вкус сначала простые эмоции. А теперь поди разбери, что скрывают грустные глаза.
– Если вы… хотите остаться с Таяной, я не против.
– Ей нужно учиться жить так, как требуют обстоятельства. Это несложно.
Он смог, сможет и Таяна. Ее мечта о соплеменнике разобьется на тысячи осколков, оставит ей реальность. И рано или поздно эта реальность станет для нее привычной.
– А ты моя, – добавил Фортем, поддавшись порыву. – И я что-нибудь обязательно придумаю.
– Для чего? – спросила Паулина.
Но в глубине ее глаз уже читался ответ.
Глава двадцать первая. Возвращение
Утром Фортем сделал цветок.
А перед этим почти не сомкнул глаз всю ночь, прижимая к себе принцессу. Паулина все еще плохо спала, что-то бормотала во сне и ворочалась. Она успокаивалась только в тепле, у него под боком, и, с одной стороны, это безоговорочное доверие льстило. С другой – пугало. Казалось, они оба летят в какую-то пропасть, сходят с ума и рано или поздно поплатятся за безрассудство.
Поэтому, едва корабельная система запустила рассвет, Фортем поспешил смыться из спальни.
