И вот что меня еще бесило – где садовник? Почему сухие веточки валяются на дорожках, а листья усеивают землю?
Я продолжала гордо шествовать по дорожкам, пока не расслышала один из шепотков: «Кто это?» Невероятно! Меня не узнали! Как вообще такое возможно?
– Лорды и леди, – я резко развернулась к разряженной в кружева, шелк и бархат толпе лживых прожигателей жизни, – меня возмущает факт вашей невоспитанности! Видимо, моральный облик дворян станет моей главной задачей на предстоящие месяцы!
Они побледнели! Все и разом! Да, вот к таким придворным я привыкла! И вообще, я злая и очень люблю мстить! Неуверенные реверансы и поклоны, и полные недоверия взгляды. Все еще не поняли… Что ж, пусть данная загадка заполняет их недалекие умы.
Не люблю придворных, ничего не могу с этим поделать. А может, просто все дело в зависти, которую я всегда испытывала к этим прожигателям жизни – моя жизнь была совершенно другой. До пятнадцати лет я была предоставлена няне и министру Аверу, который самолично выбирал для меня учителей. Няня учила вышивать и управлять прислугой, преподаватели вдалбливали знания по истории, политологии и генеалогии. Никто, кроме Авера, не ждал от меня высоких достижений, но так я хотя бы не мешала никому. Обучение Лорианы было иным – танцы, риторика, литература, философия, этикет. Лору готовили как невесту для нашего кесаря, а меня как… жену консорта. Все изменилось ранней весной в день четырнадцатилетия Лоры. Ее прекрасную и цветущую, первую красавицу Оитлона и гордость родителей, кесарь отверг, едва взглянув. Молча прошел мимо, а моему отцу было приказано представить вторую дочь ко двору Прайды. Вот так олицетворение поговорки «в семье не без урода» было представлено кесарю Араэдену.
В тот день меня провели к кабинету правителя, и отцу было приказано не входить, в то время как перепуганную до икоты меня втолкнули в проход. И пришлось идти по сверкающему белому ковру к сидящему за столом из хрусталя Великому Араэдену. Сказать, что вид кесаря поразил меня с первого взгляда, это ничего не сказать. Высокий, худощавый, с длинными белоснежными волосами, но самое страшное – глаза. В придворных кругах поговаривали, что кесарь не от мира сего, и тогда, глядя в его глаза, я была вынуждена согласиться со слухами. Действительно нечеловеческие очи, как два замороженных кристалла, они даже сверкали гранями. И взгляд был страшный, словно кесарь видел все насквозь, и в то же время он будто смотрел сквозь меня, словно не замечал.
Склонившись в реверансе, я простояла так немало времени, пока не услышала раздраженное:
– Какая издевка судьбы! – прошипел кесарь. – Какая жестокая насмешка!
Не знаю, как я смогла сдержать слезы.