В уединенном подмосковном городке молодой девушкой с тонким вкусом к жизни кажется изгоем, обреченной на одиночество. Взгляды общества и мамин совет не могут объяснить, почему она так молода, но такая старая душой. Зачем ей принц, если она сама готова стать стражницей своего сказочного сада?...
Ненавижу эту тварь! И внук его, такая же тварь, как и он, только еще не знает об этом!
– Попробуй нащупать ее матку через кишечник, – снова увещевает старик и тут же в мой анус снова начинает протискиваться кулак паренька.
Засунув свою руку в мой задний проход, он начинает грубо нащупывать мою матку. Нащупав её, он сжимает свою руку в кулак и начинает яростно ударять матку, словно боксерскую грушу.
Я ощущаю каждый удар, его удары видны снаружи моего живота. Матка то взлетает вверх, то резко опускается вниз.
– Еще хочу! – снова нервно произносит парень и я уже не выдерживаю, начинаю безудержно рыдать и истошно вопить на всю ванную комнату. Этот ад, по видимому, никогда не кончится…
– Не увлекайся живодерством, все должно быть в меру. Ты слишком нетерпелив, мой мальчик. – снова увещевает голос старика.
Я продолжаю стоять на четвереньках и если бы не руки старика, то давно бы рухнула уже и растеклась по ванной.
Мне холодно и больно. После струи ледяной воды, мое тело трясет от озноба.
– Дед, в последний раз, можно? – голос мальчика такой наивный, словно он просит еще одну печеньку.
– Хорошо, один раз и все, закругляемся. На сегодня хватит развлечений. – соглашается старик.
– Дед, а можешь выйти на пару минут? – просит парень, – Я хочу побыть один…
– Хорошо, только осторожнее тут, – говорит старик и выходит, отпустив меня.
Он кое-как укладывает меня грудью на дно ванны, и заставляет приподнять таз. Он быстро находит все запасы полотенец и начинает подкладывать всю эту охапку текстильных изделий, приподнимая мой таз. Таким образом, моя голова остается где-то внизу, а задница, бесстыже, торчит кверху.
Он осторожно гладит расширитель, вводя по нему пальцами.
– Пожалуйста, не надо, – тихо прошу я его. А он, в нерешительности, останавливается, но через миг, его пальцы более грубо начинают трогать всё то, что для него было, так долго, под запретом.
Мне кажется, что он вообще никогда не имел дело женщинами. По нему видно, что он замкнутый и стеснительный.
