Поезд с грохотом прокатился по унылым степям, солнце крадется за горизонт, создавая неясную тьму вокруг. До Санкт-Эринбурга осталась одна小时前, когда серебристый экспресс стремительно мчался через пустынные просторы, приближаясь к своей конечной точке в великом вокзале....
Из раздевалок доносился приглушенный шум голосов, из душевых – звуки льющейся воды. Никита специально выбирал для своих тренировок часы перед самым закрытием клуба. Последние несколько недель учитель Канто, по просьбе Гордея Лестратова, делился с ним своими боевыми навыками, и они вытворяли на татами такое, что любой нормальный человек сошел бы с ума, увидев эти тренировки. Немудрено, ведь и преподаватель, и его ученик были оборотнями, и их возможности на несколько порядков превосходили возможности обычных посетителей школы «Додзе».
Никита с недавних пор начал полностью перекидываться в большую пантеру, черного леопарда. Еще пару месяцев назад он так не умел, оставаясь в промежуточном состоянии между человеком и зверем. Но его способности развивались с пугающей быстротой. Теперь он мог в любой момент по желанию превратиться в гигантскую дикую кошку. В полнолуние это происходило само собой, стоило только парню попасть в лунный свет. Поэтому в такие ночи Никита старался не выходить из дома.
Вообще звериный облик имел массу своих недостатков.
Сэнсэй Канто, невысокого роста улыбчивый старичок, был кицунэ – лисицей-оборотнем. Причем не обычным оборотнем. За внешностью благородного черного лиса, размерами превосходящего среднего пони, наверняка скрывалось нечто большее, ведь не всякий оборотень может похвастаться девятью хвостами! А у Канто в его зверином облике они появлялись. Никита однажды видел их собственными глазами и с тех пор все никак не мог забыть.
Конечно, Легостаева безумно интересовало, кем все– таки был Канто на самом деле, но расспрашивать старика он не решался. Тот хоть и болтал без умолку, но о своем прошлом никогда ничего не рассказывал. В принципе можно было попытаться разузнать у него подробности… Но Никита справедливо опасался, что Канто вместо откровений и любезностей надает ему пинков, а потом выдаст очередную китайскую или японскую мудрость, которые лезли из него, словно из рога изобилия.
