Времени много.
Иван Петрович глотнул еще виски, крякнул, потом с сожалением посмотрел на бутылку и сказал себе: хватит. Голова должна быть ясной. Он отставил спиртное и потянулся к глиняной чаше с салатом оливье. В кухне все так и осталось на стадии приготовления к большому застолью. Только мясо в духовке опередило события: сгорело.
Истекали майонезной жижей салаты, масло на недоделанных бутербродах растаяло и насквозь пропитало хлеб, сделав его жирным и мягким. Иван Петрович взял один из бутербродов и, поморщившись, откусил. Пахло не праздником, и не послепраздником, а недопраздником. Не свежестью и не кислятиной. Горечью и тоской. Оттого что не случилось. В красивой коробке с рождественским подарком таилась смерть. Кристина потянула за ленточку первой.
«У меня все получится», – сказал себе Иван Петрович, отогнав мрачные мысли. Никогда и ничто не идет строго по плану. Это надо знать, идя на дело. На любое. Хоть на ограбление, хоть на собеседование по поводу работы. Хоть за халявными деньгами или за честными, трудовыми. Никогда не получается так, как задумано. Фортуну можно взять только на испуг. На экспромт. Тогда она растеряется и отступит, освобождая дорогу. И полетит, как на крыльях, чтобы встретить победителя уже за финишной ленточкой с букетом цветов.
Иван Петрович успокоился и доел бутерброд. Потом вытер жирные пальцы салфеткой, подошел к старинному буфету и открыл ящик со столовыми приборами. Идеальное зеркальное стекло отразило мужчину средних лет, неприметной наружности, с глазами неопределенного цвета и коротко стриженными волосами и с квадратным подбородком. Можно сказать, не отразило ничего. И застеснялось этого. Потускневшее от собственного бессилия зеркало проследило, как безликий мужчина вынул из верхнего ящика длинный нож с тонким и острым лезвием и с бесстрастным лицом направился к двери.
Ветер взвыл и в отчаянии швырнул в окно целый сугроб. Иван Петрович вздрогнул и обернулся. Предупреждение не подействовало. Ему казалось, что в глубокую черную долговую яму, в которой он сидит, спускается веревочная лестница. И надо только за нее ухватиться и осторожно, ступенька за ступенькой, подняться наверх…
Меж тем тот, кто назвался Ситниковым, не спеша осматривал второй этаж. Обходил комнату за комнатой, открывал двери шкафов-купе, отдергивал все занавески и на окнах, и в ванных комнатах, которых здесь было две.
