Автор
В стенах вынужденной изоляции и холодных лабораторий начинается невидимое притяжение - Амир, оставленный в зап lutой обиде после потери ребенка, оказывается среди людей, которым пришлось пережить что-то похожее. В каждом взгляде есть слезы, каждый жест - прощание с прежней жизнью. Здесь нет слов для описания боли или страха — только непрекращающееся притяжение к тем, кто понимает....
Футболка сбилась и обтянула ее маленькую, но безупречную грудь.
В паху тянуло от острого сокрушительного желания. Напряженная до боли головка мучительно сладко пульсировала. Другой бы он не позволил так себя продинамить. Хотя бы потому, что его удовольствие было первоочередным. Но с Соней… С Соней все было совершенно иначе. Он осторожно подхватил ее на руки и отнес в собственную спальню. А потом едва ли не до утра с интересом ее разглядывал. Сам себе удивляясь.
Она не проснулась ни в семь, ни в восемь, ни в девять утра.
- Папочка, ну, давай разбудим Соню! Я хочу оладушков!
- Нет, малая, давай сегодня мы ограничимся сухим завтраком. С вкусным молоком, которым с нами поделилась Зорька.
- Но я хочу оладушков! – стояла на своем Карина.
- А как же Зорька? Она обидится, если нам не пригодится ее молоко.
Карина все же съела предложенные отцом кукурузные шарики с молоком, но настроение у крохи от этого не улучшилось.
Соня проснулась ближе к обеду. Вышла на крыльцо, смущенно отводя взгляд. Ему нравились ее кротость, ее смущение. Это было правильно. Так, как должно. Он кайфовал, наблюдая, как легкий румянец опускается вниз по ее щекам, шее и прячется в скромном вырезе тонкого свитерка.
И опять они катались на лошади, а потом отправились бродить по весеннему одуряюще пахнущему лесу.
- О боже… О боже мой, Карина… Ты только посмотри, какая красота!
Соня смотрела поочередно то на воспитанницу, то на огромную, поросшую дикими фиалками поляну.
- Жаль, что мы возвращаемся домой. Здесь очень красиво и хорошо…
- Мы можем задержаться, – неожиданно для себя сказал Амир.
