Автор
В стенах вынужденной изоляции и холодных лабораторий начинается невидимое притяжение - Амир, оставленный в зап lutой обиде после потери ребенка, оказывается среди людей, которым пришлось пережить что-то похожее. В каждом взгляде есть слезы, каждый жест - прощание с прежней жизнью. Здесь нет слов для описания боли или страха — только непрекращающееся притяжение к тем, кто понимает....
И эта пропасть между «Ты станешь моей женой?» и «Я хочу, чтобы ты стала»… огромная бездонная пропасть.
Сердце сжималось, трепыхалось в груди, выдрессированное любовью сердце... И она бы согласилась, рванула к нему. Та, прежняя… Но нынешняя Соня была совсем другой. Она знала, что достойна лучшего, и на меньшее была не согласна. Даже если для этого ей придется вырвать сердце из груди и оставить его Амиру, она сделает это! Но истекая кровью, уедет. Все равно уедет, потому что иначе опять потеряет себя.
- Почему ты молчишь?
- Я не молчу, я думаю.
- А я тебя не тороплю… А пока ты думаешь, давай просто наслаждаться праздниками, отдыхом. Я тысячу лет не отдыхал, Соня. А теперь так хорошо. И ты снова рядом.
Амир коснулся губ Сони губами и осторожно поцеловал. Его язык ласкал, дразнил, очерчивал губы и погружался в рот. Он как будто пил ее нежность, ее тепло, ее страсть. Соня понимала, что долго так не продержится. Амир снова ворвался в ее жизнь и все навсегда в ней изменил.
А вечером они растопили камин и, весело переговариваясь, все же нарядили елку как следует. Шевеля кочергой прогорающие дрова, Амир с легкой улыбкой наблюдал, как его женщина и дочь веселятся. Разговаривают о чем-то своем и смеются, держась за животы. Соня наполняла счастьем его дом, его жизнь, его сердце.
- Ты помнишь, что завтра нам на прием?
- Угу… Какое счастье будет, если снимут эту бандуру…
- Я бы на твоем месте не стал радоваться заранее, вдруг доктор не разрешит?
Амир подошел к своим девочкам поближе и взял мандарин. С родных краев передали – мелкие, сорванные прямо с зелеными веточками, и сладкие, как мед.
- Эй… Ты бросила в меня мандаринкой? – удивленно хлопнул глазами, скосив взгляд на хихикающую дочку.
- Не порть мне мечту, Каримов! – заявила София, надменно задрав нос к потолку. – Сказали – снимут, значит, снимут. Хватит уже того, что мне с лонгетой еще минимум месяц ходить.
- Ты таки бросила… - недоверчиво покачал он головой, замирая, будто хищник, готовящийся к прыжку.
