Метрах в ста от тихой деревни, где я родилась, я оказываюсь перед огромным дворцовым порталом. Роскошные платья и кареты лишь маскируют неуместный мир: отсутствие медицины и права выбора. Я - притворная дама Его Величества, сознательно вынужденная играть роль своей смертельной противоположности. Историческое фэнтези, где каждое слово овеян ароматом веков давних тайн и мечты....
Увы, я ничего не могла сделать с лечением… даже если бы была доктором медицинских наук. Нести свет в массы — занятие благородное, но надо же понимать, что в Древней Греции не изобрести автомат и планшетный компьютер, как ни старайся.
Глава тридцать шестая
Мои познания вышли мне боком. Наутро брат Дамиан уже караулил меня и не отставал до самого вечера. Я напрягала память: что я видела в аптеках, что читала, как что хранить и где, какая температура, влажность…
«Отыщет Средство тот, чьи руки чисты, кто ведает, как огонь бьет, кто мыслит, как птица летает, кто верно хранит, кто меру знает».
Я поведала о гигиене, я рассказала о стерилизации инструментария и даже сообразила, что нужно кипятить бинты, и кое-как справилась с «верным хранением». Брат Дамиан пригласил меня в госпиталь — я с радостью согласилась, София напросилась со мной, и мать-настоятельница охотно поменяла нам послушание."
"Кельи честных братьев и госпитальный приют были минутах в двадцати неторопливой езды от главных монастырских строений.
Лечебный корпус, как я его назвала, располагался чуть поодаль от братских келий, на самой вершине холма, невысокое деревянное строение с церквушкой рядом.
— Ой! — воскликнула София, свесившись из крепкой телеги так, что я перепугалась — не свалилась бы. — Смотри, Адриана! Смотри! Там был пожар!
— Был, сестра, — кивнул сокрушенно брат Дамиан.
— Неправда, — заспорила София, а я…
Я что-то читала. Мне попадался интереснейший цикл статей про Михаила Ломоносова. Кажется, в тысяча семьсот пятьдесят каком-то году с его подачи появился первый в России молниеотвод, а изобрел его за год до того как бы не Бенджамин Франклин… Джентльмены, если вы будете жить в этом мире примерно сто лет спустя, простите великодушно.
— Стойте, брат, — остановила я Дамиана, который защищал свой госпиталь, хотя София с ним даже не спорила. — Господь не хочет никого лишать жизни. Наоборот. Я знаю, как сделать так, чтобы ни церковь, ни госпиталь больше не горели.
Знаю? Я заявила это опрометчиво. Но настоятель выслушал меня, пожевав губами, покачал головой. Рука его дергалась, он то ли собирался сложить молитвенный жест, то ли с размаху шибануть себе по лбу ладонью.
