В темном переулке встретил двух парней в лакированных кроссовках и тяжелых куртках. Их громогласные приветствия на фоне редкого проезда напоминают тревожное морковье в серой ночи, создавая острое ощущение неуловимого подтекста и непонятных связей.
Сорваться со скалы, сгореть при пожаре, подавиться персиком, утонуть...
Несколько дней я гулял вокруг да около этого красавца, стараясь не привлекать к собственной персоне лишнего внимания, наблюдая и прикидывая варианты. Охрана у него оказалась просто на зависть: пятеро звероподобных бородачей с автоматами и гранатами на поясе в виде личных телохранителей и свыше десятка крепких, напоминающих бультерьеров, хорошо подготовленных молодых людей из числа местных кадров, цепко просеивающих взглядами окружающих.
Но все-таки я его сделал, и он сам мне в этом помог. Дело в том, что этот араб просто-таки обожал море и плавал как рыба.
Он обожал проводить день-деньской на пляже, мелькая мускулистым торсом сквозь кольцо охраны.
Еще любил забираться на вершину отстоящей метров на сорок от берега скалы и прыгать с нее «ласточкой», заходя в воду вертикально и почти без брызг. На все предостережения охраны с берега и моря: «Не надо, опасно», только смеялся и махал руками.
"В тот вечер он, как всегда, залез в воду часа за полтора до заката, чтобы не опоздать к вечернему намазу. Немного поплавал, красуясь перед дамочками, и привычно направился к скале. Глубина под ней была метров пятнадцать, и он играючи доставал дна. Так получилось и в этот раз. Вошел в воду и пошел на глубину, вытянув перед собой прямые руки и мощно работая ногами и всем телом.
