Захватывающий сценарий в таинственной гостиной: женщина на коленях просит помощи от мужчины, но он отстраненно отказывается. Ее одиночество и мольба о милости создают непробиваемую атмосферу страстной потребности в понимании и поддержке.
Интересно, зеленоглазка понимает, что ее сущность проявляется помимо ее воли? В ней боролись два чувства: послать его к праотцам и обещание, данное кузине.
Посмотрим, что в итоге выйдет."
"Он забавлялся, наблюдая за ней в опере. Как она реагировала на внимание, как смущалась. Как оглядывалась, незаметно, кратко, впитывая в себя атмосферу роскоши и празднества, доступную только высшим слоям общества. На Кьемони в день премьеры цены на билеты зашкаливали. Потом, в день завершения, она даст благотворительный концерт.
Что его опять же приятно удивило, так это увлеченность зеленоглазки оперой. Она смотрела на диву, едва дыша. Вслушивалась, впитывала в себя. Иногда, забываясь, облизывала губы, показывая кончик розового язычка.
И вот этот жест был невероятно возбуждающим.
Смотрящий, давно ли тебя возбуждали столь невинные жесты? Возбуждала девушка с легким презрением во взгляде?
Он не скрывал своего интереса.
Объявили антракт, и лесса Сесилия откинулась на бархатное кресло с резными ободками.
– Невероятно… Просто восхитительно.
Сейчас она улыбалась, ее лицо смягчилось. Алексу же захотелось дотронуться до ее щеки. Легко. Непринужденно. Скользнуть к волосам, вынуть все шпильки и позволить копне пшеничных волос упасть на покатые плечи. Лишь затем, чтобы собрать их, но уже в кулак, и потянуть назад, давая возможность его алчным глазам пройтись по изумительной белоснежной шее.
На которой он уже видел алые следы после своих жадных поцелуев.
– Шампанское? Лимонад?
– Я не откажусь от шампанского. Да, спасибо, – Сесилия, продолжая находиться под воздействием представления, отвечала искренне, позабыв о своей привычке контролировать каждое слово в общении с ним.
Бардок кивнул и поднялся. Проходя мимо, склонил голову ниже, чем требовали условности, и шепнул:
– Не скучай, лесса.
Та встрепенулась потревоженной пташкой, вызвав насмешку у Алекса.
Очаровательна.
Когда он вернулся, она уже собралась, вспомнила, кто она, кто он, зачем они здесь, и держала себя сдержаннее.
– Благодарю, – кивнула, принимая у него бокал и стараясь не касаться его пальцев.
А у него перед внутренним взором встала картина, когда он, закидывая ей руки за голову, переплетает их пальцы, нависает над лессой и накрывает ее тело своим.
Это будет.
И скоро.
После завершения оперы, которую он едва высидел. Алекс не то чтобы не любил оперу, сегодня его мысли занимало другое.
