Молодая женщина убеждена, что контролирует свою судьбу, но встреча с загадочным Командором меняет всё. Её жизнь подчиняется чужой воле, и она должна выбрать: покорность или борьба за свободу. Любовь и манипуляция переплетаются в этой острой истории о власти и независимости.
Я рад, что вы приняли правильное решение. Эрни в вас не ошибся, — засунув руку за борт своего пиджака, Мердок вытащил оттуда длинный белый конверт, скрепленный печатью деда, и бережно положил его мне на колени.
У меня задрожали руки. Мир вдруг стал расплывчатым и нечетким. Твердой рукой деда на конверте было выписано мое имя, и перед моим мысленным взором почему-то проплыл образ сидящего за столом Эрни — сосредоточенного, серьезного, вдумчиво записывающего мне строки послания."
"Вскрыв конверт, я глубоко вдохнула, а потом вытащила из него сложенные вдвое листки и тонкий чип для трехмерного голопроектора. Что было на носителе, я догадывалась. Не мог дед не оставить мне свои секретные разработки, раз рассчитывал на то, что я возглавлю компанию. Чип быстро перекочевал в мой карман, а взгляд, заскользивший по ровным рядам строчек, мгновенно заволокло пеленой слез.
""…Привет, малышка.
Если ты читаешь это письмо, значит, мой мотор под названием сердце все-таки окончательно поизносился и ремонту больше не подлежит…""
Раскаяние накрыло волной удушья и боли. Повернувшись к Мердоку, я беспомощно посмотрела в лицо поверенного. Я не знала, что у деда были проблемы с сердцем. Да и как я могла это знать, если сбежала от единственного родного человека, даже не подумав, как он себя после этого будет чувствовать? А что, если моя выходка и спровоцировала его болезнь?
— Не мучайте себя, мисс Агния. В этом нет вашей вины, — крепко сжал свою сухую ладонь на моем запястье Сапс, явно догадавшийся по выражению моего лица, о чем я сейчас думаю. — Проблемы с сердцем у Эрни начались после гибели ваших родителей, и он тщательно это скрывал от вас. Вы же знаете, он не переносил жалости.
Глупость какая… Эрни Спаркс жалости никогда и не вызывал, но… Вселенная, я ни за что в жизни не сбежала бы от него, если бы знала о его болезни. Смахнув слезы, я вернулась к письму, и пока его читала, мне казалось, что я слышу размеренный, спокойный голос деда и вижу его лучистую улыбку.
""…Да, детка, даже такие титаны, как я, оказывается, тоже стареют, болеют и умирают. Я осознанно отказался от пересадки. В моем возрасте процент благополучного исхода такой операции слишком мал, а мне хотелось бы умереть дома, в своей постели, а не на больничной койке. Блажь. Знаю. Но я считаю, что имею на нее полное право.
Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не смогу тебя обнять напоследок. Не хочу видеть жалость и скорбь в твоих глазах. Хочу, чтобы ты помнила меня сильным, здоровым и… живым.
