Автор
В коридорах убогих судейских помещений, где руки деловых человеков не цепляются за судьи десятками в день, каждый приговор имеет видимость второстепенности. Оживляют лишь случайные любопытства и осведомленность соседей — отнюдь не молодых, а пенсионерок с дачных лавочек, привлекающих взглядов своим забавным новшеством....
Три свидетеля… А время какое? Завтра у самого спросят: «Почему отпустил?»
— И что вы сделали? — тихо спросил Попов.
Ромов ковырнул вилкой остывшие пельмени.
— Посадил генерала в машину, двух автоматчиков — в автобус и сдал всех в штаб армии!
Для наглядности он сунул папиросную пачку в пепельницу. Пачка не помещалась, и первый номер вогнал ее силой, смяв картонные бока.
— Давай, Валера, выпьем за аксакала! — предложил Сергеев. И хотя все шло по разработанному им сценарию, Попов замешкался и как бы через силу выполнил предложение товарища.
— Иван Алексеевич наш за свою жизнь хлебнул лиха! — посочувствовал Сергеев.
— Всяко было, Сашенька, — вздохнул Ромов. И, помолчав, добавил:
— Как ни тянусь, а скоро мне на покой. Но кому работу делать? Ты вот, Сашенька, сердишься, а тебе бы надо меня сменять…
— Так-то оно так, — сомневаясь, протянул Сергеев. — Да привычки нету…
— А у меня была привычка? — обиделся Иван Алексеевич. — Ты что же думаешь, я всю жизнь? В те годы я вообще на картотеке сидел, да и после войны в кадрах работал.
— Это я понимаю, — произнес явно колеблющийся Сергеев. Валере показалось, что он даже переигрывает.
— А понимаешь, так и принимай решение, — дожимал Иван Алексеевич. — Давай со следующего раза…
Сергеев мучительно раздумывал, катая в мощных пальцах пустую рюмку.
— Ладно! — резко бросил он наконец.
— Вот и славненько, — пластмассово разулыбался Ромов. — Знаете что, ребятушки, давайте-ка мы ко мне пойдем. Посидим спокойненько, чайку попьем, наливочка есть…
Попов глянул на часы, собираясь отказаться, но туфель сорок седьмого размера больно ткнул его в лодыжку.
— А чего, гулять так гулять, правда, Валера? — спросил кандидат в первые номера с натуральным возбуждением в голосе, психологически оправданным трудностью принятого только что решения.
— Конечно! — весело подхватил Попов, чертыхаясь про себя.
Ромов жил неподалеку, в конце Вокзального спуска. Большой серый дом довоенной постройки начинался шестью этажами, но по ходу опускавшейся улицы вырастал до восьми, а в последнем подъезде имел одиннадцать этажей и напоминал огромный тяжелый корабль с высоко взметнувшейся рубкой. На самом верху рубки и находилась квартира Ивана Алексеевича.
