Автор
В коридорах убогих судейских помещений, где руки деловых человеков не цепляются за судьи десятками в день, каждый приговор имеет видимость второстепенности. Оживляют лишь случайные любопытства и осведомленность соседей — отнюдь не молодых, а пенсионерок с дачных лавочек, привлекающих взглядов своим забавным новшеством....
— Как заказывали — про провожания, с грустинкой:
Аэропорты, вокзалы, причалы, Все вы, конечно, когда-нибудь И уезжали и провожали Своих товарищей в дальний путь…
На этот раз он пел прочувствованно-лирическим баритоном, Иван Алексеевич, подперев щеки кулачками, слушал с выражением умильного внимания.
Вдруг ритм аккордов резко изменился.
Нас отправляли простыми вагонами В угол медвежий страны родной.
Окна в решетках и с красными погонами Сопровождающий нас конвой…
Голос Гальского снова стал разухабисто-залихватским.
"— Ну перестань, Евгений! — укоризненно сказал Ромов. — Я только настроился хорошую песню послушать, а ты опять грязь баламутишь! Ну что ты нашел в этих зоновских завываниях такого привлекательного? Это же нелюди, нечисть поганая, они во всем врут: и в словах, и в песнях. Я-то на них за свою жизнь насмотрелся! Душат, давят друг друга, авторитет свой дикими выходками поднимают! Не захотел на вопросы отвечать — взял и зашил рот суровой ниткой! На работу идти западло — сел на лавку и приколотил мошонку гвоздем! Захотел уйти на больничку — проглотил иголку, или вилку, или костяшки домино.
Иван Алексеевич сердито сплюнул.
— Расстроил ты меня. Давайте выпьем, чтобы сердце размягчилось.
Попов больше пить не хотел, но отказаться постеснялся. Гальский тоже пытался отговориться, однако Иван Алексеевич настоял на своем и внимательно проследил, чтобы в стаканах ничего не осталось.
Попов откинулся на спину, чувствуя, как сквозь колючее шерстяное одеяло остывший песок холодит тело. Звезды медленно двигались, неторопливо меняясь местами. И остров слегка раскачивался на отбойной ночной волне. В голове чутьчуть шумело.
— Вот Валерик нам обещал сыграть хорошую песенку, — донесся издалека голос Ивана Алексеевича, и Гальский положил гитару прямо ему на живот.
Попов снова сел. Иван Алексеевич умильно улыбался, показывая белые пластмассовые зубы.
— А что сыграть? — спросил Валера у симпатичного старичка.
— Знаешь что, Валерочка, — Иван Алексеевич подкатил глаза, будто перебирая в памяти все известные ему песни в поисках наилучшей. — Сыграй эту: «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед…»
— Нет, я лучше про другой поход…
Попов потрогал струны.
В чужой синеве облака не спасут.
