Автор
В коридорах убогих судейских помещений, где руки деловых человеков не цепляются за судьи десятками в день, каждый приговор имеет видимость второстепенности. Оживляют лишь случайные любопытства и осведомленность соседей — отнюдь не молодых, а пенсионерок с дачных лавочек, привлекающих взглядов своим забавным новшеством....
А то вдруг влезут в последнюю минуту?
Вовлечь в душевный разговор за бутылкой водки Ромова не составило труда, хотя Попов испытал укол совести: старик был крайне недоверчив и осмотрителен к чужим, а их считал своими, и получалось, что они злоупотребляют доверием.
— Нет порядка, — сказал Сергеев, когда одна бутылка была уже закончена, а вторую только откупорили.
— Милиционеры мимо пьяного идут — рожи отворачивают, гаишники только водителей норовят прищучить, а что там на тротуаре творится — их не касается. Охрана свои задачи решает, паспортники — свои, а с уголовниками только мы бьемся, может, еще участковый…
— Смотря какой участковый, Сашенька, — оживился Иван Алексеевич.
Иван Алексеевич махнул рукой и потер ладошкой подбородок.
— А суды что делают! — в точном соответствии со сценарием подлил масла в огонь Попов.
Они собрались у Сергеева и сидели прямо на кухне, за маленьким, обшитым белым пластиком столом. Закуска была обычная для подобных случаев: вареная картошка, соленая капуста с базара, луковицы, сало — опять-таки с рынка — и хлеб.
Все трое ели с аппетитом, а выпивали только Ромов с Поповым.
— Это не потому, что суды, или ГАИ, или охрана. — Иван Алексеевич подцепил вилкой картофелину, размял в тарелке, приготовил лук и капусту.
— В людях ответственности нет. Работать никто не хочет. Равнодушные стали, злые. Не собираются, песенок хороших не поют. Давайте по единой…
Валера и Ромов выпили, Сергеев чокнулся, пригубил и поставил рюмку. Иван Алексеевич покосился неодобрительно, но ничего не сказал.
— Ответственности боятся, — подталкивал Ромова Валера. — Каждый за свою задницу дрожит: как бы чего не вышло да по шапке не дали!
— Точно, все и боятся, за кресла держатся, — подтвердил Иван Алексеевич и добавил:
— Хорошо, у меня уже никакого кресла нету.
— А у нас что? — спросил Валера. — Стулья драные, да и то присесть некогда.
— И вам держаться не за что, — охотно согласился Ромов. — Пахарь — он везде пахарь.
— Знаете что? — вдруг спросил Сергеев, повторяя интонации Ивана Алексеевича, даже глаза и губы попытался округлить.
