Автор
В розовой кофточке и белых кроссовках она кажется привидением — неуловимой тенью в сером мире. Главная героиня знает свое достоинство, но предпочитает держаться на расстоянии. Каждый шаг в жизни подростка сопряжён с опасностью: кто-то хочет убрать ее за пределы видимости, кто-то — спрятать в тени.
Перед моим взором возник кабинет: письменный стол, кресла… Вокруг дивана устроились собаки, правда, старуха Черри нагло влезла на подушку и дышала мне прямо в лицо. Я отодвинулась от пуделихи и недовольно сказала:
– Фу, Черри, зубы ты не чистишь, «Стиморол» не употребляешь, зато любишь трескать сырое мясо, неудивительно, что мне приснилась зловонная пантера. Иди отсюда!
Я попыталась спихнуть собаку, но та даже не пошевельнулась. Вдруг что-то мягкое, но одновременно и острое коснулось моей правой щеки. Я скосила глаза. Это Сомс вытянутой лапой с полуспрятанными когтями трогал мое лицо. Все ясно, кота забыли покормить и он желает подкрепиться. Сомсу наплевать на то, что будильник показывает два часа ночи. Я села, потом встала, зевнула и велела:
– Сомс, иди на кухню.
Кот послушно потрусил за мной. Собаки остались спать в кабинете. Отчаянно зевая, я открыла пакетик «Вискаса». «Гусиное мясо и печень». Сомс мрачно посмотрел на коричневые кусочки и отвернулся.
– Ну ты и пакостник! Разбудил в непотребное время, да еще кривляешься! Ешь давай!
Но кот брезгливо походил вокруг блюдечка и начал «зарывать» угощение передней лапой. Наша Клеопатра проделывает такую процедуру возле пепельницы, полной окурков.
– Ладно, дружок, не хочешь, не надо, но никакой другой еды нет, придется тебе перейти на подножный корм, начинай ловить мышей, говорят, они самая лучшая сбалансированная пища для кошачьих. Белки, жиры, углеводы плюс кальций и микроэлементы.
Продолжая разговаривать с котом, я взяла привередливое животное на руки, вышла в торговый зал, повернулась, чтобы запереть вход в подвал, и кожей почувствовала чей-то взгляд. Тот, кто, оставшись один ночью дома, вдруг просыпался от ощущения непонятной тревоги, поймет меня. В помещении никого не должно быть, но явственно чувствуется присутствие чужого. Чтобы приободрить себя, я довольно громко заявила:
– Все это ерунда, Сомс, мы одни, – потом развернулась и от ужаса выпустила кота.
В углу, между стеллажами «Русская поэзия XIX века» и «Классика прозы» стояло привидение. Абсолютно белая фигура, укрытая с головой во что-то непонятное.
– Мама, – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, – мама!
Пришелец с того света поднял правый край накидки, и наружу выглянула рука, вернее, кисть, нет, косточки, которые когда-то были пальцами. Выглядели они настолько жутко, что я оцепенела. Фаланги светились бледным зеленым огнем, на одной виднелся перстень, огромный, кроваво-красный, в вульгарно толстой золотой оправе.
