Я приехал в лесистое поселение под названием Воронье Гнездо на летний отдых, где оказался не просто запертым внутри себя, но и окружённым тёмной магией и древними тайнами. Здесь каждый камень мог говорить о давно исчезнувших жителях, а каждое деревце притягивало к себе старые истории....
Такой же веснушчатый и зеленоглазый, со слегка вздернутым носом. Он коснулся бледной щеки Настасьи и снова произнес ее имя:
– Наста…
Мы с ребятами стояли неподвижно и, кажется, даже не дышали. Прадед Рыжего предстал перед нами молодым юношей, хотя умер он, когда ему было за семьдесят. Ненароком я вспомнил, как Федор Ильич вез меня от Уйского до Вороньего Гнезда на телеге – и был просто Федькой. Молодым и веселым пареньком. Видимо, отпечатки памяти сами решали, в каком виде они могут показаться живым…
Петр улыбнулся Настасье, и внутри у меня все сжалось от волнения и одновременно облегчения.
– Прадед… – запнувшись, пробормотал Рыжий."
"Он смотрел на отпечаток памяти своего предка с открытым ртом. Их сходство было просто необыкновенным. А когда Петр обернулся к нам и взглянул на правнука, я ненароком подумал, что вот так может выглядеть Саня, когда ему стукнет лет двадцать пять.
– Прадед, – снова повторил Рыжий, глядя на Петра и будто забыв о Настасье, а потом шагнул к ним. – Это правда ты?..
В отличие от Настасьи, от Петра веяло теплом и добротой. Он словно светился изнутри. Взглянув на Рыжего, Петр улыбнулся. Саня снова шмыгнул носом и быстро-быстро утер подступившие слезы.
– Вот, значит, каким ты был… – одними губами прошептал он.
Спустя мгновение Петр отвернулся от нас и обратил свое внимание на Настасью. В его глазах лучилось тепло, но в то же время – печаль.
Петр медленно поднял руку и провел ладонью по лицу Настасьи. В следующую секунду его губы коснулись лба невесты, и на миг оба отпечатка памяти замерли в таком положении. А когда Петр отстранился, я опешил от удивления.
Не успел я моргнуть, как Настасья из гниющего трупа превратилась в обычную девушку. Подвенечное платье стало белоснежным, фата красовалась на аккуратно заплетенных косах, а не на мокрой пакле спутанных волос.
– Петруша, – тихо прошептала она и бросилась в объятия любимого.
Недолго думая, Кики быстро подобрал с земли брошенную бутылку со святой водой, откупорил крышку и вылил содержимое прямо на гроб. Жидкость быстро впиталась в иссохшее и потрескавшееся дерево.