Зачем он это делает, я тоже не знаю.
— С чего ты взял?
Меркурьев доел яичницу, одним глотком допил кофе и сразу же налил себе ещё.
— Она ушла к развалинам охотничьего домика одна, едва от него отвязалась. В лесу встречалась с незнакомцем, я их видел. Потом я пошёл через лес, дал крюка, вышел на пляж и столкнулся со Стасом. Он спрашивал, не собираюсь ли я приударить за Лючией. Если собираюсь, то он переключится на кого-нибудь ещё, чтобы времени не терять.
— Ты собираешься за ней приударить?
— Нет пока. Ещё Стас говорил, что не ходит в лес, но на одежде у него были репьи, а на сапогах семечки травы. То есть на пляж он тоже вышел из леса!..
— Может, он её приревновал и следил за ней! — предположила Мура.
— Не может. Если бы ревновал, он не стал бы мне втирать, что ему всё равно, за кем ухаживать.
— Наверное, ты прав.
— И ещё книга «Философия Канта», — добавил Меркурьев. — Она всегда открыта на пятьдесят седьмой странице. Там сказано, что философ никогда не испытывал ни сильных страстей, ни сильных страданий. Когда бы я ни появился в вестибюле, она всегда открыта на этой странице!.. Это не ты развлекаешься?
И уставился ей в лицо ястребиным взглядом, чтобы распознать, когда она станет морочить ему голову.
Мурино лицо зашевелилось, задвигался кончик носа, и она громко, от души чихнула.
— Будь здорова, — пожелал Василий Васильевич.
Она кивнула.
— Мне нужно поговорить с Емельяном Ивановичем, — сказала она как будто виновато. — Я думала, думала и ничего не придумала. О какой девушке говорил твой Бессель?
— Это твой Бессель! Они все исключительно твои приятели, не мои!
— Я допью чай и схожу к нему. Если он… если он в доме.
— А они тебя не предупреждают, когда перемещаются туда-сюда между мирами и вселенными?
— Вася!"
"— Плохо, — заключил он. — Девушек у нас в избытке. Ты сама, Кристина, Лючия и Софья. Выбирай на вкус. Из вас пропала пока только одна Кристина, но искать её мы не должны. Ты так говоришь.
— Не должны, она сама объявится. Но тогда кого искать?…
Они съели и выпили всё, что им принесли, Мура натянула тёплую длинную кофту с какими-то висюльками и бахромой. Странным образом кофта подчёркивала и обозначала её формы, и Василий Васильевич засмотрелся.
— Ты что? — спросила она и вдруг покраснела.
Он подумал, что потусторонние силы, должно быть, читают его мысли, Муре они моментально становятся известны, и покраснел тоже.
— Я совсем не об этом подумал, — пробормотал он в полнейшей растерянности. — Я думал о колебаниях мембраны. Бессель описывал как раз колебания мембраны. Они очень отличаются от колебаний струн.
Во время его речи Мура одобрительно кивала. Конечно, он думал о мембранах, а вовсе не о колебаниях её бюста!..
— Ты не станешь мазать лицо и рисовать на лбу точку?
— Бинди, — подсказала Мура.