— Я понимаю, что Лючия очень красивая женщина и такая загадочная!.. Наряды у неё, как из журнала. Держится как Жаклин Онассис.
— Самая загадочная из всех известных мне женщин, — признался Меркурьев, — это ты. Ты же вещунья и духовная дочь Сантаны. Кто такой этот Сантана?…
Мура села и посмотрела на него.
— Знаменитый йог и учитель. Учит, как достичь просветления.
— Ты достигла? Просветления?"
"— Вася, это довольно трудно. Ты поставь себя на моё место. То и дело ты видишь и слышишь то, чего больше никто не видит и не слышит! Сначала вообще страшно, и кажется, что вот-вот свихнёшься или уже!.. Постепенно привыкаешь, но всё равно это не помогает. Понимаешь, не только я их дёргаю, когда мне вздумается! Но и они меня!
— Что это значит?
Она повозилась и села на пятки. Обезьяну пристроила рядом с собой.
— Ну, вот я вызываю дух Канта, прошу его прийти. Он меня в любом случае слышит. А если кому-то из них приходит в голову позвать меня, они тоже зовут, и я их слышу! Я могу пропустить зов мимо ушей, но я же его слышу!..
Василий Васильевич согласился, как это может быть.
— С ума сойдёшь, — сказал он в конце концов. — Если так.
Мура несколько раз кивнула.
— Я и на всякие курсы для экстрасенсов записывалась, и в разные организации вступала, думала, этим можно как-то управлять. Оказалось, что нельзя.
— Ты что, экстрасенс?
— Ну нет, конечно!.. Я вообще не знаю, кто такие экстрасенсы. По-моему, с ними никто не разговаривает. Я имею в виду из тех, кто с другой стороны. Я ни разу не слышала, чтобы дух разговаривал с экстрасенсом! Я же постоянно всех слышу, кто сейчас… в эфире.
— Да ладно, — не поверил Меркурьев, и Мура опять кивнула.
— Мне папа таблетки выписывал, он у меня знаменитый невропатолог и думал, что у меня душевная болезнь. Таблетку примешь, спать хочется, в ушах шумит, но всё равно всех слышно.
— А видно? — спросил заинтересованный инженер Меркурьев.
— Нет, видно, только когда они сами появляются.
— А тебя они видят?
Она задумалась.
— Не знаю, Вася. Нужно спросить у Емельяна Ивановича. Я многого ещё не знаю! И духа вот так близко вижу первый раз. Когда он появился, я решила, что в комнате буду сидеть, с ним рядом не могу, страшно. Я же понимаю, что это дух. Я вижу.
— Объём в кино не видишь и на ступеньках падаешь, а тут видишь?
Она пожала плечами.
— Н-да, — вздохнул Меркурьев. — История. Колебания мембран и струн.
— Что ты говоришь?
— Ничего не говорю. Я молчу.
Василий Васильевич взял её за подбородок, повернул к себе и поцеловал в губы. Ему давно хотелось её поцеловать, пожалуй, с тех пор, как он впервые увидел её умытой и беленькой, с брызгами веснушек на носу. И когда она шмыгала носом — хотелось, и когда ела пшённую кашу.