В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— А что за история с твоим камнем, Крис? Почему это тайна за семью печатями и её никто не может рассказать?
— Такой уговор, — пояснила Кристина. — Такой порядок. Это не я придумала, так задолго до меня установилось. То, что он пропал, ужасная беда, и дело не в том, сколько он стоит.
Василий Васильевич отдал официантке пустую тарелку, положил локти на стол, подпёр подбородок ладонью и попросил душевно:
— Может, уже расскажешь? Сейчас самое время.
Кристина огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что никто не подслушивает, но в зале, кроме них, никого не было — как по заказу.
— Слушайте. Этому камню шестьсот лет.
— Что-то больно много, — заметил Василий Васильевич, и Мура на него шикнула.
— На самом деле, наверное, больше. Никто не знает, когда и кем изумруд был добыт и особым образом огранён. Но известен он со Средних веков. Он охраняет женщин.
Меркурьев поперхнулся клюквенным морсом.
— Каких женщин? Как охраняет?
Кристина помедлила, словно искала слова.
— В Средневековье женщин пытали и жгли.
— Да ладно, — сказал Саня.
— Да не ладно! — Кристина посмотрела на него презрительно. — Я изучала вопрос! Даже в Ленинку ездила, там всякие инкунабулы хранятся.
— Это чё такое?!
— Ну, книги, книги!.. Есть такой «Маллеус малефикарум», «Молот ведьм», его знает всякий историк, изучающий Средневековье.
Саня моргнул.
— Там описаны признаки, как отличить ведьму. Ну, во-первых, она должна быть красива.
— Слушай, — вдруг сказал Саня. — А я-то думаю, чего это бабы в Европе страшнее атомной войны?! Просто всех красивых повывели, оказывается!..
— Пытки, написано в «Молоте», должны быть страшнее десяти смертей, только тогда они будут действенны. Главное, пытали просто так — мучили ради мучений.
