В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
— Иммануил с Фридрихом сказали, что ничего не знают, — мстительно напомнил Василий Васильевич.
— Возможно, к тому времени они уже будут знать.
— Я отказываюсь, — объявил Меркурьев. — Я в таких делах не участвую.
— Вась, тебе жалко, что ли? — спросила Кристина. — Ну, не веришь и не верь, но ради нас ты должен!
— Не могу. Это мракобесие, а я мракобесие презираю, — стоял на своём Василий Васильевич.
— На здоровье, — сказала Мура, — ты можешь не участвовать. Если нам откроется, где камень, мы без тебя решим, что нам делать дальше.
— Вы решите! — воскликнул Василий Васильевич. — Это уж точно!..
Он выбрался из-за стола и стал раздражёнными шагами мерять «адвокатскую» гостиную — от высокого окна, за которым горели синие фонари, до двустворчатых дверей и обратно.
Он ходил, думал, но толком ничего не придумывалось.
В день пропажи камня по номерам кто только не ходил! Приходила Нинель Фёдоровна предупредить, что завтрак задерживается. Приходил Стас с новым паролем вай-фая. Саня шатался по комнатам, искал его, Меркурьева! А когда Кристина ушла на завтрак, в комнату мог зайти вообще любой из постояльцев, включая Канта с Бесселем!
— Кстати, а эти гаврики, которые из потустороннего мира, могут захватить с собой материальный предмет? — спросил Меркурьев в основном для того, чтобы позлить Муру.
— Я не знаю, — сказала та сдержанно. — Я многого ещё не знаю. Но я могу у них спросить.
— Вы сейчас о чём, братва? — осведомился Саня. — О каком таком потустороннем мире? Или вам всё шутки шутить?
— Вон Мура лучше знает!.
Меркурьев дошёл до окна, машинально взглянул в него, двинул было обратно, но притормозил, подошёл и осторожно выглянул.
На противоположной стороне тихой улицы, чуть в отдалении под липой стоял белый «Кадиллак». Синий свет фонаря отражался от полированной крыши.
— Интересно, — пробормотал Меркурьев. — Очень интересно. Слушай, Сань, ты куришь?
— Балуюсь иногда. Особенно как поддам!..
— Пойдём покурим, — предложил Василий Васильевич.
Саня заворочался, как бегемот, выбираясь из-за стола.
— Ну, пойдём, если тебе охота. Девчонки, мы щас!..
Мимо черного рояля с белой балериной на крышке они вышли на высокое узкое крылечко, под затейливый чугунный козырёк."
"Вновь зарядил дождь, частые мелкие капли торопливо летели в свете фонаря, и брусчатка сверкала, как отполированная.
Саня вынул из внутреннего кармана «лётной» куртки мятую пачку и сунул Меркурьеву.
— Я не курю, Сань.
