В глубоких затащенных в каменные стены летах Канта жили-поживали люди, забыв о современности. Страшные сны и мрачные предчувствия разносились по тесным коридорам, заставляя каждого делать нечто, что казалось невозможным — воскрешать безвозвратную прошлость. Но ведь пораньше, если бы сразу! Никто не знал, как вернуть время к тому дню, когда утраты стали невосполнимыми....
"
"В жару Меркурьев становился вял, медленно двигался, с трудом соображал и стал понимать, почему восточные мужчины проводят жизнь в беседках и чайханах за зелёным чаем и игрой в нарды. Он стал ждать осени — чтобы вернулись бодрость, ясная голова, желание деятельности, а не лежание на топчане в тени винограда, чтобы подмёрзнуть в тёплой куртке и потом греться, радуясь, что нет жары!
Такого счастья, как снег на пляже, он даже не мог себе представить.
Нужно разбудить Муру и сводить её на море, посмотреть на снег.
Василий Васильевич бежал по «променаду», заставляя себя немного ускоряться — бег должен быть атлетическим, просто так, ради удовольствия, бегают только пенсионеры и худеющие барышни!.. Он хвалил себя за то, что бегает каждое утро, и ругал за то, что всё еще не может взять штурмом лестницу.
Он должен это сделать!.. У него есть цель — каждый день кросс плюс лестница!..
Сумерки не рассеивались, а как будто сгущались — с моря шли низкие сизые тучи, растрёпанные по краям, и в просветах не было неба, а только другие, более высокие тучи.
Меркурьев добежал до поворота и ещё немного ускорился. Ноги несли его неохотно, и он сердился на них и подгонял.
После поворота стал виден маяк, время от времени Василий Васильевич посматривал на него, уговаривая про себя, чтобы он приближался быстрее. Маяк не двигался с места.
Тогда он перестал на него смотреть и засёк время, чтобы взглянуть через две минуты.
Он посмотрел через одну и остановился посреди променада, словно наткнувшись на непреодолимое препятствие.
На вершине маяка горел огонь.
— Ёрш твою двадцать, — пробормотал Меркурьев, не отрывая взгляда от маяка.
Огонь мигнул и погас.
— Да что ты будешь делать! — заорал на весь пляж Василий Васильевич, голос его заглох под обрывом.
Словно отвечая ему, огонь зажёгся снова.
— Да нет там никого и быть не может! — снова закричал Василий Васильевич и погрозил маяку кулаком. — Там сто лет уже никого нет!.
Огонь погас.
Меркурьев с размаху бухнул кулаком по перилам «променада», ушиб руку, заплясал и затряс ею.
Огонь загорелся вновь.
Тут ему пришло в голову, что на маяке, должно быть, засели какие-то хулиганы и балуются с мощным прожектором, а это до добра не доведёт — в таком мраке какой-нибудь незадачливый капитан приведёт судно прямо на мель!..
Эта мысль — единственно возможное объяснение — привела его в бешенство.
